Книга Незаметная мисс Валент, страница 9 – Анна Морион

— Хелен, ты все еще здесь? Сейчас же ступай и переоденься! Энн уже ждет тебя, а ты все не являешься! – вдруг услышала Хелен строгий голос своей матери, который тотчас прервал ее размышления и заставил подчиниться материнскому приказу. Но в свою комнату она поднималась медленно и с тяжелым сердцем.

Дом, который снимало семейство Валент, был довольно большим, но в нем был один большой недостаток: спальные комнаты были тесными и неуютными, а столовая и гостиная, наоборот – чересчур большими, и отапливать их было дорого. Но это был единственный особняк, стоящий на одной из приличных улиц Лондона, на который у мистера Валента хватало средств, поэтому его домочадцы молча сносили неудобства и были рады тому, что имели. Все, кроме Хелен: привыкшая к простору родного Брайстед-Манор, она чувствовала, как теснота этого лондонского дома душит ее, словно затягивая ее в жесткий корсет прежней эпохи, не давая ей набрать в легкие воздуха. Лестница, по которой поднималась Хелен на второй этаж, где находились жилые комнаты, поскрипывала, а обои на стене в некоторых местах пожелтели и выглядели весьма плачевно. По причине нелучшего состояния арендованного особняка, Валенты никогда не принимали гостей. Лишь изредка миссис Валент посещала ее давняя знакомая миссис Бранвелл, приезжавшая посплетничать и обсудить ту или иную особу.

Комната Хелен была маленькой, ее кровать – неудобной, жесткой и узкой, окно – слишком маленьким, картина на стене – слишком блеклой, но она знала, какую высокую арендную плату приходилось платить ее отцу, и она была благодарна ему за то, что он привез ее в Лондон. И она, и он, знали, что у нее имеется слишком мало шансов заполучить титулованного, богатого супруга, и все же мистер Валент устроил эту поездку, оплатил этот дом, при этом позволив поехать и Луизе с Эдмундом, а ведь он мог просто оставить их дома, в Брайстед-Манор, как это было принято у аристократов и джентри. Ее отец был ее героем, поддержкой и гордостью. Она была благодарна ему за все и готова была подчиниться любому его приказу, даже тому, что разбивал ей сердце – посетить миссис Уингтон.

— Мисс Валент, ваша матушка уже выбрала для вас платье, – сообщила ей молоденькая горничная Энн, едва Хелен появилась в своей комнате.

«Конечно,онауже выбрала.За меня,» – устало подумала Хелен, присаживаясь у туалетного столика, сделанного из благородного темного дерева, но местами потрескавшегося.

— Прекрасно, – вместо этого вслух сказала она.

Горничная молча приступила к волосам мисс, а Хелен вновь окунулась в глубокий омут своих горьких размышлений, и, ненароком замечая свое отражение в зеркале, хмурилась и тотчас отводила от него взгляд: даже кожа Энн, обычной горничной, была намного светлее и казалась намного более благородной, чем кожа Хелен – урожденной джентри, благородной мисс, дочери светловолосого отца и золотоволосой матери.

«Нужно всего лишь пережить эту встречу. А вечером мы приглашены на очередной музыкальный вечер,» – с тоской подумала Хелен. Одетая в скромное темно-синее платье, она сидела в карете, которая везла семейство Валент к вдове миссис Уингтон. Как бы она желала, чтобы отец вдруг заявил о том, что они покидают Лондон, не дожидаясь апреля, покидают прямо сейчас, но жестокая реальность и ее собственная мать нещадно напоминали ей о том, что ей придется посетить не один бал, и не один званный вечер, прежде чем она сможет распрощаться с этим угрюмым огромным городом. И пусть родители лелеют надежду на то, что, до отъезда, к Хелен посватается достойный джентльмен, она для себя решила, что еще не готова распрощаться со своей свободой и уютной жизнью дочери поместного дворянина. Она не готова стать супругой. И уж тем более не готова стать матерью.