Книга Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием, страница 38 – Ана Тихая

Он чуть отстранился, давая мне возможность сделать полноценный вдох, но его глаза по-прежнему не выпускали меня из плена. В них больше не было вызова — только бесконечная, пугающая глубина.

— Иди к себе, — тихо произнес он, и в этом приказе было больше заботы, чем во всех его словах до этого. — Пока я не забыл, что обещал быть джентльменом.

Я не помнила, как вставила ключ в замок, как проскользнула внутрь и закрыла дверь, прислонившись к ней уже с той стороны. Дыхание всё еще было рваным, а губы до сих пор покалывало от близости его лица. Я стояла в темноте своей комнаты и понимала: игры действительно закончились. И теперь мне предстояло выучить самые сложные движения в жизни — те, которым не учат ни в одной танцевальной академии мира.

Ева

Я сползла по двери, обхватив колени руками. Темнота комнаты казалась убежищем, но даже она не могла заглушить бешеный стук сердца. В голове крутился его голос, его запах, и эта пугающая, обезоруживающая фраза: «Я знаю». Что он знает? Что я никогда не была так близко к мужчине? Что каждый мой вздох рядом с ним — это борьба за самообладание?

Я прикоснулась к губам. Они всё еще горели. Раньше Райан Гринвуд был для меня просто препятствием, высокомерным капитаном, который мешал мне строить карьеру. Теперь он стал стихией, которую я не могла контролировать.

Я встала и подошла к окну. Академия «Сент-Джуд» погрузилась в сон, но я знала, что завтра всё будет иначе. Мы с Райаном связаны общим проектом, и теперь каждая наша встреча в библиотеке будет пронизана этим новым знанием. Игры на льду закончились, но началась игра, в которой я не знала правил. И самое страшное — мне больше не хотелось убегать.

Райан

Я стоял в пустом коридоре еще несколько минут после того, как за Евой закрылась дверь. Мои ладони всё еще помнили холод дерева и жар её тела. Я был идиотом. Напугал её, зажал, вывалил всё, что копилось неделями. Но смотреть, как она сбивается с дыхания, как её зрачки расширяются от шока — это было лучше любого гола в финале.

Я знал, что Ева не такая, как те девушки, что обычно вешались мне на шею после матчей. В ней была чистота, которую она прятала за колючими замечаниями и безупречной техникой танца. И эта чистота сейчас притягивала меня сильнее, чем её профессионализм.

— Черт, Гринвуд, — прошептал я сам себе, проводя рукой по лицу.

Нужно было сосредоточиться на учебе, дописать этот проект и не дать ей провалиться. Но теперь, когда я увидел её такую — беззащитную, с дрожащими губами и сбитым пульсом, — я понимал, что проект станет самым сложным испытанием в моей жизни. Потому что теперь я хотел не просто сдать зачет. Я хотел, чтобы она снова посмотрела на меня так, будто я — центр её вселенной.

Завтра нам снова предстояло встретиться. И я должен был решить: стать для неё опорой или продолжать быть тем, кто заставляет её сердце пропускать удары. Но, зная свой характер, я уже понимал ответ. Игры только начинались.

Ева

Утро началось не с кофе, а с осознания масштаба катастрофы. Проект с Райаном, который «шёл хорошо» только на словах, был лишь вершиной айсберга. Впереди маячила выездная игра в соседний город — три дня в замкнутом пространстве с командой иним.

— Три связки, девочки! — мой голос эхом разлетелся по залу. — Нам мало одной основной. Нужны еще две короткие, ударные комбинации для трибун, чтобы зажигать толпу в паузах.