Книга Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием, страница 24 – Ана Тихая

Я снова пошел в атаку. Обход слева, ложный замах, резкий разворот. Защитник соперника попытался прижать меня к борту — к тому самому месту, где вчера стояла Ева. Вспышка воспоминания: её запах, её дерзкий взгляд, вызов в каждом движении.

Я ушел от столкновения на вираже, чувствуя, как лезвие конька вгрызается в лед. Шайба будто приклеилась к крюку. Удар. Сетка ворот прогнулась, и стадион взорвался таким ревом, что, казалось, крыша сейчас рухнет.

Я не поехал праздновать к фанатам. Я развернулся и посмотрел в сторону тоннеля, где, я знал, стояла она. Новак хотела, чтобы про мой хоккей забыли? Что ж, теперь мы были квиты. Мы оба превратили эту арену в свое личное поле боя. И судя по тому, как дрожали руки у капитана соперников, мы победили еще до финальной сирены.

Ева

Сирена об окончании матча прозвучала как приговор для «Половников» и как освобождение для меня. Стадион буквально содрогался от восторга — «Святые» не просто выиграли, они размазали соперника по льду.

Я видела, как мои девочки прыгали от радости, обнимались и кричали, празднуя победу, к которой они считали себя причастными. Я выдавила из себя фальшивую улыбку, но внутри было пусто. Моя теория подтвердилась: когда я спросила их о темпе, их признание в том, что они лишь имитировали мои движения, не чувствуя их глубины, стало для меня точкой невозврата. Как хореограф, я совершила дилетантскую ошибку — поставила профессиональный контемп тем, кто привык к простым связкам.

— Вы идите в раздевалку, — бросила я Виктории, перекрикивая шум толпы. — Я скоро буду.

Мне нужно было уйти. Нужно было смыть с себя это чувство «недоделанности». Я направилась к выходу, стараясь не смотреть на лед, где команда Райана уже вовсю праздновала успех. Я никогда не любила хоккей, считая его бессмысленной резней, но сегодня я увидела в нем нечто иное. Это была страсть, которой так не хватало моим танцовщицам.

Райан

Мы сделали это. Триллер на льду закончился разгромом. Парни висели друг на друге, обливались водой, а тренер, вопреки своей вечной угрюмости, довольно хлопал всех по плечам. Но мой взгляд постоянно возвращался к выходу с настила.

Я чувствовал себя так, будто только что вышел из эпицентра шторма. Каждое движение Евы в начале матча стояло у меня перед глазами, подстегивая меня играть жестче и быстрее. Это не был просто матч — это был ответ на её вызов.

— Эй, Кэп, ты чего? Мы их порвали! — ко мне подкатил наш защитник, тяжело дыша.

— Да, — коротко бросил я, снимая шлем. Волосы были мокрыми от пота, а сердце всё еще колотилось о ребра. — Порвали.

Я заметил её фигуру в дальнем конце коридора. Она уходила. В её походке не было триумфа, хотя весь стадион только что аплодировал ей стоя. Это было странно. Если бы я только что выдал такое соло, я бы наслаждался каждой секундой славы.

Я проигнорировал крики парней, зовущих меня праздновать дальше, и, не снимая коньков, зашагал по резиновой дорожке в сторону раздевалок. Я должен был её догнать. Мне нужно было увидеть её глаза сейчас, когда пыль улеглась. Потому что, несмотря на счет на табло, я знал: главная битва сегодня произошла не между командами, а между мной и этой невыносимой девчонкой.

— Новак! — крикнул я, когда её фигура уже скрывалась за поворотом.

Она остановилась, но не обернулась. Я видел, как напряглись её плечи. Мы снова были наедине, в тишине подтрибунных помещений, в то время как за стеной гремела история, которую мы оба только что создали.