Книга Единственная для офицера, страница 38 – Ева Енисеева

— Не надейся, — отрывисто бросил он, даже не повернув головы. Его профиль казался высеченным из гранита. — Слишком легкая смерть для тебя, Лисичка. Ты мне еще за восемь лет не отчиталась.

— ЗАГС закрыт, Захар, — предприняла я еще одну попытку воззвать к логике. — Сегодня суббота. Нас никто не примет.

— Примут. У меня в этом городе должников больше, чем ты за всю жизнь в глаза видела. Откроют. Оформят. И фамилию твою сотрут к чертовой матери.

— Слишком много на себя берёшь!

Он резко затормозил, съехав на обочину, повернулся и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в шторм его глаз.

— Ты отобрала у меня его первые шаги. Его первые слова. Ты отдала мои права какому-то Саше. И это я на себя много беру?

— У меня не было выбора! — выкрикнула я, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

— Мы приехали, — бросил он, отпуская меня.

Я подняла голову. Мы припарковались перед массивными дверями центрального Дворца бракосочетаний.

— Выходи, — скомандовал он.

— Захар, я никуда не пойду. Это безумие.

Он обошел машину, рывком открыл мою дверь и просто вытащил меня на свет божий.

— Значит, пойдем на руках. Мне не привыкать таскать на себе раненых. А ты сейчас, Лисичка, ранена в самую голову, раз думаешь, что я так просто спущу всё это с рук.

Он потащил меня к дверям, и я поняла: он действительно это сделает. Он перевернет город, поднимет всех на ноги, но добьется своего.

— Правду хотел?! Да подовись ты своей правдой, Корсаков! Я мать-одиночка, понятно?! Без родителей, без мужа, без денег, беременная по съёмным однушкам мыкалась, потом родила и мыкалась, еле как концы с концами сводила. И сейчас до сих пор ещё до конца на ноги не встала.

Его хватка на моей руке ослабла.

И я сама как-то вдруг тоже ослабла.

— Не замужем?.. — спросил он тихо.

— Не замужем! — я уже не кричала, голос сорвала, а слезы жгли глаза так, что мир вокруг поплыл окончательно. — Мать. О-ди-ноч-ка! Нет никакого мужа, Захар!

— Что ты мне лечишь, Громова?! — взревел он вдруг. — У меня, галлюцинации, что ли по-твоему?! В зале что за шкаф моего сына на руки брал?!

Ну… тут меня и понесло.

— Да с чего ты взял, что он твой? — вспыхнула я ещё хлеще, даже второе дыхание открылось.

Захар зубы сжал, в глазах бешенство.

— Мой, — ответил он упрямо и уверенно.

— Даня — мой, — отрезала я. — Я его выносила, родила и прокормила. А ты к нам отношения не имел никакого вплоть до момента, когда я в сугробе застряла.

В его глазах взревело пламя.

— Алиса, — предупреждающе протянул он. — Ты замужем или нет?

— Может, замужем, может, нет! Тебе какое дело?

— Ты меня в могилу сведёшь, Громова.

— Это взаимно!

— Или ты Корсакова?

>— Может, и Корсакова!

— Тогда отвечай, кто такой этот шкаф?!

— Может, он лучший любовник, из тех, что у меня были, — вкрадчиво ответила я. — А может просто водитель моего отца, а может, и то, и другое. Не твоё дело, Корсаков.

Он вскипел.

На его лице отразилась целая гамма эмоций: от недоверия до глухой, сбивающей с ног ярости, которая теперь сменила вектор.

— Доволен? Получил свою правду? Так я могу тебе таких вариаций ещё двести штук выдать. А теперь отпусти меня, я хочу к сыну...

Его взгляд на мгновение метнулся к зданию ЗАГСа, потом снова на меня. В глазах мелькнула какая-то дикая, торжествующая искра, от которой у меня по спине пробежал мороз.