Книга Мама по контракту. Моя вторая семья, страница 2 – Соня Мишина

Знаю, что есть женщины, которые готовы терпеть побои. Жить с мужиком, который поднимает руку на них и детей. Но я так и не смогла смириться с этим. Никогда не смогу. И никогда не прощу себе, что позволила Коле ударить Артема. Просто так, ни за что. По пьяни.

Мне еще предстоит залечить эту рану на добром сердечке сына. Выпросить прощения. Замолить грехи. Но это будет потом, когда мы освободимся. А пока…

— Ксюха, шевелись, сонная муха! Вот, мать огурцов передала с дачи ― тоже нарежь! Скоро пацаны придут, а у нас еще не накрыто! ― Муж сжимает и разжимает кулаки. ― Говорила мне мать, что ты неумеха городская, а я, дурак, не слушал!

Я сжимаю зубы. Высыпаю в таз и ставлю под кран колючие, как взгляд свекрови, молодые огурцы. Отмываю их от налипшей грязи. Приказываю себе терпеть и не нарываться. Это очень важно ― вести себя как обычно. Не вызывать подозрений.

Пусть Колян нажрется, как боров. Пусть уснет до утра. У меня уже все готово к побегу. Пока он проспится, пока очухается от похмелья, мы с Артюшей будем уже далеко. Там, где он нас никогда не отыщет!

Главное ― избежать побоев. Или хотя бы уберечь лицо. Женщина с синяками на лице слишком заметна. Всем бросается в глаза, запоминается. А мне надо стать совершенно обычной. Неприметной. Одной из десятков тысяч мамочек, едущих куда-то на поездах, автобусах, самолетах со своими непоседливыми детишками.

— Мама, можно я пойду на улицу? Там Денис и Сашка с мячиком… ― На кухню, пока Николай закрылся в ванной, тихонько заглядывает сын.

Я тайком сую ему в руку кусок хлеба, колбасы и уже очищенный огурец.

— Беги, Артюш. Только не уходи никуда со двора.

— А то папа снова драться будет? ― спрашивает сын, и мое сердце обливается кровью.

Я не отвечаю. Обнимаю худенькие плечи.

Глава 2

Побег

Николай грубо хватает меня за руку. Дергает к себе. Наклоняет над столом. Его мясистая ладонь задирает подол короткого домашнего платья, звучно, с оттягом прикладывается к моей ягодице. Я молчу, сцепив зубы: кричать, стонать, плакать нельзя — это взбодрит домашнего насильника еще больше.

— Сейчас я научу тебя, как мужа любить! ― Николай сдирает с меня трусы. Тычет между ног своим вялым огурцом-недомерком.

Свекровь считает, что я нарочно предохраняюсь. Не хочу рожать от ее сына. Отчасти она права. Последние два года я и правда предохраняюсь: один раз под предлогом того, что Артема надо сводить к доктору, выбралась к гинекологу и поставила спираль. А до этого больше года жила открыто, даже не думая, что могу забеременеть.

Но ― не забеременела. Поэтому я думаю, это у Коли проблемы. Он тоже об этом догадывается. Ведь и до меня у него были женщины, и ни одной он не смог сделать ребенка. Потому и согласился принять моего. Называет Артема своим сыном, чем бесит свекровь. Ну, ничего. Скоро мать моего мужа будет счастлива. Я избавлю ее от себя и своего мальчика навсегда.

Эти мысли помогают терпеть ту жалкую возню, которую муж называет сексом. Хорошо, что хватает его ненадолго. Пять минут и он, выплюнув пару капель семени, натягивает обратно семейники, снова бьет меня с размаху по оттопыренному заду и командует:

— Иди, приведи себя в порядок. Чтоб мужики видели, что жена у меня ― нормальная баба. Приличная. Не шмара какая.

Друзья Николая приходят минут через пятнадцать и тут же устраиваются за столом прямо на кухне. Они тоже принесли с собой выпивки. Пиво и червивка льются рекой. Картошку, которую я кое-как успеваю слить, едят голыми руками, только присаливая сверху. Хрустят огурцами и перьями мясистого лука.