Книга Не отдавай меня, страница 92 – Ольга Рузанова

— Но ты ее никогда не увидишь больше, ясно!

— Да...

— Хватит, брат, все... Поиграл в любовь и будет...

— Увез?

— Костя увез в город.

— Спрячь ее. - прошу сиплым голосом. - Адам, спрячь так, чтобы никто никогда не нашел.

— Я понял.

— И я тоже...

— Понял, брат.

Поднимается с меня и, растерев кровь по лицу, подает руку. Меня шатает, сильно тошнит. Мешком валюсь на диван.

— Пусть живет... обеспечь всем... все, что захочет...

— Сделаю.

— И... Адам... - моргаю, пытаясь разглядеть его за плотной пеленой. - Никогда... ни при каких обстоятельствах не говори мне ее адреса.

— Не скажу.

— Не говори...

Закрываю глаза, и меня тут же утягивает в глубокий омут. Боль, физическая и моральная, отступает. Вижу ее волосы на ветру и мокрое от слез лицо.

Нормально все. Теперь не будет плакать.

Отключаюсь надолго. В полдень следующего дня только в себя прихожу, когда Иван морду мою обработать пытается.

Морщусь, потому что, сука, больно. Нос распух и не дышит, глаза не открываются, на коже корка засохшей крови. Тошнит и жутко раскалывается голова.

— Нос поломан, Ян Викторович... на рентген бы...

— Нахуй.

— Давайте я вам капельницу поставлю.

Отворачиваюсь к спинке дивана и позволяю ему делать со мной, все, что посчитает нужным. Мужик не дурак, лишних вопросов не задает, действует профессионально и быстро.

— Адам здесь?

— Нет. Утром еще уехал.

Вместе с лекарством в меня по капле воспоминания о вчерашнем просачиваются.

Слова ее. Страх в глазах. Слезы за Никиту.

Дергаю рукой машинально, чувствую укол иглы. Иван тут же поправляет.

А мне все хуже. Ребра гарпунами вскрывает и за них же на сук подвешивает.

«Не отдавай меня...»

Отдал.

Отодрал ее от себя с мясом. Теперь уж точно навсегда.

— Тошнит?.. - тревожится Иван, склоняясь надо мной.

Дышу часто, сбито. Отрицательно мотаю головой.

— Уйди.

— Что?..

— Оставь меня...

— Но капельница...

— Я сам!.. - цежу, прижимая пальцы к стреляющему болью виску.

— Когда закончится лекарство... - начинает говорить торопливо.

— Иди!..

Едва за ним закрывается дверь, я вырываю иглу и срываюсь с места. Уснувшая было ярость поднимается с новой силой. Даю ей выход, иначе она выжжет изнутри.

Переворачиваю столы, диван, стулья. Разношу в щепки все, что попадается под руку. Буйствую до вечера, и меня никто не тревожит.

Не помню, как отключаюсь. В реальность возвращает несильная пощечина

— Все, брат... все... - говорит Адам тихо. - все хорошо.

— Как она?.. - хриплю я.

— Нормально... лучше тебя.

— Я рад.

— Давай, приходи в себя... Возвращайся, Ян. У нас с тобой дохуя дел.

Квартира, куда привез меня Константин, на севере города, самой его окраине. В новом доме на пятом этаже, но с окнами на промзону. Из обстановки только узкий нераскладной диван, стол, стул и матрас на полу.

Не похоже, что здесь часто бывают.

Еды нет, вода из-под крана, но это не доставляет неудобств - голода я не чувствую. Лежа на боку в позе эмбриона смотрю в рассветное небо за окном.

Состояние как после тяжелой болезни. Примерно так я себя чувствовала после пневмонии и перелома ребер. Слабость, опустошение и безразличие. Очередной вираж в моей жизни уже не так страшен - хуже точно не будет. Но и облегчения и эйфории нет, может, позже, когда судьба моя прояснится. А сейчас в груди застывшая лава, давит, мешает дышат, но хотя бы не болит.