Книга Задачка на три корги, страница 50 – Си Джей Беннет

Поэтому накануне, в половине одиннадцатого, Дэвид Стронг не спешил ложиться спать, а предпочел остаться в своем импровизированном штабе во дворце и обсудить с сержантом все, что им было известно на тот момент, – а известно было не так много, как хотелось бы. Потребовалось время, чтобы разложить необходимые для работы вещи и привыкнуть к окружающей обстановке. Помимо кучи аппаратуры в Бальном зале, в их с сержантом-детективом Хайгейтом распоряжении была запертая на ключ комната для допросов в Южном крыле, расположенная прямо над кабинетом руководителя хозяйственной службы, а также два зашифрованных ноутбука, несколько блокнотов и пара видавших виды стульев. Вице-маршал авиации явно не хотел, чтобы им было слишком комфортно. Ну и пусть. Чем хуже условия, тем Стронгу лучше работается.

Язык тоже усложнял дело. Им с Хайгейтом пришлось как можно быстрее разобраться в тоннах сокращений и названий, из которых “Букингем” – самое простое. СДД – Сент-Джеймсский дворец, КД – Кенсингтонский дворец, ПЛС – та очаровательная расторопная нигерийка, Рози. Можно ли называть уроженку Лондона “нигерийкой”? Стронг сомневался. Наверное, будет правильнее сказать “девушка нигерийского происхождения”. ГЭ – Герцог Эдинбургский (это он знал и раньше). “Веллинги” – Веллингтонские казармы, где живут солдаты, охраняющие дворец. Сейчас там квартируется рота из Уэльса, но ее почему‑то называют “иностранный легион”. Мать Стронга была валлийкой, поэтому его это немного задело, но он не подал виду. На работе на все, что ему говорили, он отвечал улыбкой, кивком или молчанием: такие жесты обычно интерпретировались собеседниками как одобрение, однако за ними иногда скрывались противоположные чувства.

Естественно, когда ему рассказали о несчастном случае у бассейна, улыбаться он не стал. Речь шла о какой‑то старой карге, но все же…

— Начнем с причины смерти, – сказал Дэвид Стронг сержанту. – В ХОЛМСе^[44] ничего нового?

Сержант-детектив Хайгейт, которому он поручил проверить базу данных полиции, отрицательно покачал головой.

Никаких новостей. Патологоанатом не обнаружил следов насилия, не считая увечий от падения и порезов от разбитого стекла. Его заключение – разрыв задней большеберцовой артерии. Звучит не очень страшно, но, если вовремя не добраться до больницы, можно истечь кровью.

— А что думаешь по поводу моей версии о самоубийстве? – спросил Стронг. – За несколько дней до смерти угрозы в ее адрес участились, и она могла не выдержать давления.

— Да нет, – уверенно ответил Хайгейт. – Это как‑то бестолково.

— А что? Люди режут запястья, почему бы не порезать лодыжку?

— Зачем ей вскрываться в бассейне? У нее был доступ к ванной, там ей никто бы не помешал. К тому же все говорят, что она была ярой фанаткой королевы. Она бы не стала ее подставлять.

— Справедливое замечание, – отметил Стронг. Большой плюс в работе с Эндрю Хайгейтом состоял в том, что тот часто не соглашался с Дэвидом. Это держало его в тонусе и снижало риск ошибки из‑за предвзятости подтверждения^[45]. Когда‑то и он помогал тем же своему начальнику. – Хотя и очевидное, – добавил Стронг.

— Буду иметь в виду, – пообещал Хайгейт.

Дэвид с самого первого дня их совместной работы твердил одно и то же: “Ничего не предполагай, никому не верь, всегда перепроверяй”. Хотя для себя он выбрал другую стратегию: “Арестуй всех и никому не доверяй”. Вот только здесь так не получится.