Книга Арсен Люпен, джентльмен-грабитель, страница 41 – Морис Леблан

— Но он стоит достаточно близко, – заметил месье де Дрё, – невозможно отодвинуть его бесшумно.

— А куда выходит окно?

— Во внутренний дворик.

— Это ведь не последний этаж?

— Нет, над ним еще два. Но на уровне этажа, где живут слуги, дворик огорожен сеткой с мелкими ячейками. Поэтому здесь так мало дневного света.

Когда отодвинули шкаф, то обнаружили, что окно заперто, это означало, что в дом никто не залез снаружи.

— Разве что, – заметил граф, – этот некто вышел через нашу спальню.

— Но в этом случае задвижка на двери не была бы закрыта изнутри.

Комиссар мгновенье размышлял, потом повернулся к графине:

— Знал ли кто-то из вашего окружения, мадам, что вы вчера вечером собирались надеть это ожерелье?

— Разумеется. Я этого не скрывала. Но никто не знает, что мы прячем его в этой кладовой.

— Никто?

— Никто… Вот только…

— Прошу вас, мадам, уточните. Это весьма важно.

Она обратилась к мужу:

— Я подумала об Анриетте.

— Анриетта? Но она этого не знает, так же как и все остальные.

— Ты уверен?

— О ком вы говорите? – спросил господин Вальроб.

— Подруга по монастырю, она поссорилась с родными из-за того, что вышла замуж за простолюдина. Когда ее муж умер, я приютила ее вместе с сыном и отвела им квартиру в нашем особняке.

И добавила в замешательстве:

— Она мне кое в чем помогает. У нее золотые руки.

— На каком этаже она живет?

— На нашем, недалеко отсюда… в конце коридора… Кроме того, я подумала, что… окно ее кухни…

— Выходит в тот же дворик, не так ли?

— Да, как раз напротив нашего.

После этого заявления наступило молчание.

Затем месье Вальроб попросил, чтобы его проводили к Анриетте.

Она шила, а ее сын Рауль, мальчуган лет шести-семи, читал, примостившись рядом. Комиссар был несколько удивлен, увидев, как скудно обставлена ее квартирка, состоявшая из одной комнаты без камина, и клетушки, служившей кухней, и приступил к допросу. Казалось, она была потрясена, узнав о краже. Накануне вечером она сама помогала графине одеваться и застегнула колье у нее на шее.

— Боже праведный! – воскликнула она. – Невозможно даже представить!

— И вы никого не подозреваете? Ведь есть вероятность, что преступник проходил через вашу комнату.

Она от души рассмеялась, ей даже в голову не пришло, что ее могли заподозрить в содеянном:

— Так я даже из комнаты не выходила! Я ведь никогда никуда не хожу. А потом, взгляните…

Она открыла окно клетушки.

— Отсюда не меньше трех метров до карниза напротив.

— А кто вам сказал, что мы рассматриваем возможность совершения кражи оттуда?

— Но… ведь ожерелье хранилось в кладовой?

— Откуда вам это известно?

— Господи! Я всегда знала, что его кладут туда на ночь… Это упоминали при мне…

Ее еще юное лицо, уже отмеченное печатью горя, выражало кротость и смирение. Однако внезапно в общей тишине на ее лице вдруг появилось выражение тревоги, словно ей грозила какая-то опасность. Она прижала к себе сына. Ребенок взял ее руку и нежно поцеловал.

— Надеюсь, – сказал господин де Дрё комиссару, когда они остались наедине, – что ее-то вы не подозреваете? Я готов за нее поручиться. Это сама порядочность.

— Да, я полностью разделяю ваше мнение, – заверил его господин Вальдроб. – Скорее я полагал, что речь может идти о невольном соучастии. Но признаюсь, что и от этой версии приходится отказаться… К тому же это никак не проясняет загадку, над которой мы бьемся.