Книга Арсен Люпен против Херлока Шолмса, страница 78 – Морис Леблан

На этом осмотр закончился.

Оба вернулись в будуар, где их ждала госпожа д’Имблеваль.

Шолмс еще некоторое время помолчал, а затем произнес такие слова:

— С самого начала вашего рассказа, господин барон, я был удивлен видимой простотой совершенной кражи. Приставили лестницу, распилили переплет, забрали вещь и ушли. Нет, так обычно эти дела не происходят. У вас все слишком ясно, четко.

— Это значит…

— Это значит, что кража еврейской лампы совершалась под руководством Арсена Люпена.

— Арсена Люпена? – удивился барон.

— Но сам он в ней не участвовал, в особняк даже никто не влезал. Лампу, возможно, взял слуга, спустившийся с мансарды на галерею по водосточной трубе, которую я заметил из сада.

— Но как вы это можете доказать?

— Арсен Люпен не ушел бы из будуара с пустыми руками.

— С пустыми руками? А лампа?

— Это не помешало бы ему прихватить еще и ту табакерку с бриллиантами или вот это колье из старинных опалов. Достаточно было бы протянуть руку. И если он этого не сделал, значит он не видел этих вещей.

— Но обнаруженные следы?

— Фарс! Инсценировка, чтобы отвести подозрения!

— А царапины на балюстраде?

— Тоже ложные! Их сделали наждачной бумагой. Смотрите, вот ее частицы, которые я там собрал.

— А ямки от ножек лестницы?

— Просто шутка! Посмотрите на прямоугольные углубления под галереей и сравните их с теми, что возле решетки. По форме они одинаковы, но здесь выемки идут параллельно, а там – нет. Измерьте расстояние между ними, оно тоже неодинаково. Под галереей одна ямка отстоит от другой на двадцать три сантиметра. А возле решетки между ними целых двадцать восемь сантиметров.

— И каковы же ваши выводы?

— Я считаю, поскольку форма углублений идентична, что все четыре были проделаны одним и тем же подходящим по форме куском дерева.

— Самым лучшим аргументом был бы этот самый кусок дерева.

— Вот он, – ответил Шолмс, – я подобрал его в саду, под кадкой с лавром.

Барону пришлось признать его правоту. Не прошло и сорока минут с тех пор, как англичанин переступил порог этого дома, а от всего, что считалось бесспорным и зиждилось на очевидных фактах, уже ничего не осталось. Начала вырисовываться истина, совсем другая истина, основанная на чем-то гораздо более весомом, а именно на рассуждениях Херлока Шолмса.

— Обвинение, которое вы выдвигаете против нашего персонала, весьма серьезно, месье, – сказала баронесса. – Те, кто живет здесь, служат нашей семье уже давно. Никто из них не способен на предательство.

— Если никто из них вас не предал, то как объяснить, каким образом я получил одновременно с вашим еще и это письмо?

И он протянул баронессе письмо Арсена Люпена.

Казалось, мадам д’Имблеваль была поражена.

— Арсен Люпен? Как он узнал?

— Вы никому не говорили о своем письме?

— Никому, – ответил барон. – Эта мысль как-то вдруг пришла нам в голову, когда мы сидели за столом.

— А слуги при этом были?

— Нет, только двое наших детей. И еще… нет, Софи и Анриетта уже вышли из-за стола, не так ли, Сюзанна?

Мадам д’Имблеваль, подумав, подтвердила:

— Верно, они пошли к мадемуазель.

— Мадемуазель? – заинтересовался Шолмс.

— Их гувернантка, мадемуазель Алиса Демен.

— Эта особа не обедает вместе с вами?

— Нет, ей подают в комнату.

Вильсона вдруг осенило.

— Ведь ваше письмо к моему другу Херлоку Шолмсу надо еще было отнести на почту.