Книга Арсен Люпен против Херлока Шолмса, страница 32 – Морис Леблан

— Подумаешь! – сказал англичанин, весьма польщенный похвалой такого ценителя. – Стоило только подумать.

— Стоило уметь думать, а так мало людей, которые на это способны! Но теперь, когда поле подозрений сузилось и почва расчищена…

— Теперь мне осталось только раскрыть, почему эти три события произошли в доме двадцать пять на улице Клаперон, в доме сто тридцать четыре на проспекте Анри Мартен и в стенах замка де Крозонов. Все дело в этом. Остальное – вздор, шарады для ребенка. А вы другого мнения?

— Точно того же.

— В таком случае, господин Люпен, разве я буду не прав, если еще раз повторю, что я справлюсь с этой работой за десять дней?

— Да, через десять дней вы все будете знать.

— И вы будете арестованы.

— Нет.

— Нет?

— Для того чтобы я был арестован, нужно такое невероятное стечение обстоятельств, такой каскад неудач, что я этой возможности просто не допускаю.

— То, чего не могут допустить обстоятельства и неудачи, сможет достичь воля и упорство человека, господин Люпен.

— Да, если воля и упорство другого человека не противопоставят ему непобедимые препятствия.

— Непобедимых препятствий не существует, господин Люпен.

Они обменялись долгим взглядом, ни один ни другой с вызовом не смотрел, оба были спокойны и полны отваги. Это было звонкое скрещение шпаг перед боем. Чистое и честное.

— В добрый час! – воскликнул Люпен. – Вот это человек! Противник – да, это редкая птица, да к тому же Херлок Шолмс! Вот будет забава!

— Вы не боитесь? – спросил Вильсон.

— Почти нет, господин Вильсон, и доказательство тому, – сказал, поднимаясь, Люпен, – что я поспешу отступить… и не рисковать быть застигнутым врасплох. Так мы говорили о десяти днях, господин Шолмс?

— Да, десять дней. Сегодня воскресенье. Считая со среды – неделя, и все будет закончено.

— И я буду в наручниках?

— Без малейшего сомнения.

— Черт возьми! А мне-то так нравится моя спокойная жизнь. Никаких неприятностей, свежий ветерок одного-другого дела, полицию к черту, и к тому же приятное ощущение всеобщей симпатии, окружающей меня… И все это менять! Наконец-то другая сторона медали… После хорошей погоды – дождь… Тут уж не до смеха. Прощайте!

— Поспешайте, поспешайте, – сказал Вильсон, полный внимания к человеку, с которым Шолмс явно считался, – не теряйте ни минуты.

— Ни минуты, господин Вильсон, только то время, которое требуется, чтобы сказать, насколько я счастлив познакомиться с вами и насколько я завидую мэтру, у которого есть такой ценный помощник, как вы.

Они чинно раскланялись, как два противника на дуэли, не питающие друг к другу ненависти, но волею судьбы обязанные биться до конца. И Люпен, схватив меня за руку, потащил на улицу.

— Что вы на это скажете, дорогой мой? Вот пища, которая украсит ваши мемуары обо мне.

Он закрыл за собой дверь ресторана и через несколько шагов остановился.

— Вы курите?

— Нет, но, насколько я понял, вы тоже не курите.

— Тоже не курю.

Он закурил и несколько раз помахал спичкой, прежде чем она погасла. Однако он тут же бросил сигарету, побежал через шоссе и подошел к двоим, вынырнувшим из тени, словно по его зову. Поговорив с ними пару минут, он вернулся ко мне.

— Прошу вашего прощения, этот чертов Шолмс еще задаст мне жару. Но клянусь вам, он с Люпеном не покончил… О черт, он еще узнает, на что я способен… До свидания… Неотразимый Вильсон прав, я не могу терять ни минуты.