Книга Арсен Люпен против Херлока Шолмса, страница 18 – Морис Леблан

— И однако, – сказал следователь, – кто-то ведь звонил. Если не барон, то кто же?

— Убийца.

— Зачем?

— Я не знаю, зачем ему это было нужно. Но в любом случае это доказывает нам, что он знал, что звонок соединен с комнатой слуги. А кто мог знать эту подробность, кроме человека, живущего в доме?

Круг подозрений сужался. Несколькими быстрыми, четкими и логичными фразами Ганимар ставил все с головы на ноги, мысль старого полицейского становилась понятной, и никто не удивился, когда следователь сделал вывод:

— Короче, в двух словах, вы подозреваете Антуанетту Бреа.

— Я не подозреваю ее, я ее обвиняю.

— Вы обвиняете ее в соучастии в убийстве?

— Я обвиняю ее в том, что она убила генерала барона д’Отрека.

— Ну и ну! А где доказательства?

— Волосы, которые я обнаружил в правой руке жертвы: когда барон с силой сжал руку, ногти впились ему в ладонь и волосы попали под кожу.

Он показал эти волосы: они были невероятно яркого цвета, похожие на золотые нити, и Шарль прошептал:

— Это волосы мадемуазель Антуанетты, без всякого сомнения, ошибиться никак невозможно.

И добавил:

— Потом… вот еще что… Я уверен, что нож, которого я потом не увидел… это был ее нож… Она пользовалась им для разрезания страниц в книгах.

Молчание было долгим и мучительным, словно преступление становилось еще более ужасным, оттого что его совершила женщина. Следователь начал размышлять вслух:

— Предположим, до получения более подробных сведений, что барон убит Антуанеттой Бреа. Но надо будет еще объяснить, каким путем она могла выйти после того, как совершила преступление, войти после ухода Шарля и снова выйти до того, как появился комиссар. У вас есть мнение по этому поводу, Ганимар?

— Никакого.

— Так как же?

У Ганимара был обескураженный вид. Наконец он заговорил, с видимым усилием:

— По этому поводу я могу сказать только то, что мы сталкиваемся здесь с тем же, что было в деле с билетом пятьсот четырнадцать – двадцать три, с тем же феноменом, который можно назвать способностью исчезать. Антуанетта Бреа появляется и исчезает в этом особняке так же таинственно, как Арсен Люпен оказался у мэтра Дэтинана и сбежал оттуда вместе с Белокурой дамой.

— Что значит?..

— Что значит, что я не могу не думать о двух совпадениях по меньшей мере странных: Антуанетта Бреа была нанята сестрой Августой двенадцать дней назад, то есть на следующий день после того, как Белокурая дама выскользнула у меня из рук. И второе: волосы Белокурой дамы точно такого же яркого цвета, с тем же золотым отблеском, как и те, которые мы обнаружили здесь.

— Иными словами, по-вашему, Антуанетта Бреа…

— Не кто иная, как Белокурая дама.

— И следовательно, Арсен Люпен провернул обе эти аферы?

— Я полагаю, что так.

Кто-то рассмеялся. Это был шеф Сюрте, ему было весело.

— Люпен! Как всегда, Люпен! Люпен во всем, Люпен повсюду!

— Где он есть, там он и есть, – раздельно и обиженно произнес Ганимар.

— Но ведь у него должны быть какие-то причины, чтобы оказываться там или сям, – заметил господин Дюдуи, – а в данном случае его резоны совершенно не ясны мне. Секретер не взломали, кошелек не был украден. На столе даже осталось золото.

— Да, но знаменитый бриллиант?

— Какой бриллиант?

— Голубой бриллиант! Знаменитый голубой бриллиант из французской королевской короны, подаренный герцогом д’А. Леониду Л. и после смерти Леонида Л. купленный бароном д’Отреком в память актрисы, которую он безумно любил. Это одно из тех воспоминаний, что не забываются, тем более такими старыми парижанами, как я.