Книга Полая игла, страница 75 – Морис Леблан

С завидным долготерпением шагал он от Сены к морю, от моря к Сене и обратно под небольшим углом, отступая лишь тогда, когда становилось совершенно ясно, что из обследуемого участка больше ничего не выжмешь.

Он облазил, исходил Монтивилье, Сен-Ромен, Октевиль, Гонневиль и Крикето.

Вечерами стучался в крестьянские дома и просился на ночлег. Покуривая после ужина, болтал с хозяевами, надеясь вызнать у них, о чем рассказывают старики в этом краю долгими зимними вечерами.

И вдруг, словно мимоходом, спрашивал:

— А про Иглу вы знаете? Легенда о Полой игле? Не слыхали?

— Что-то нет… Не припоминаю, – следовал ответ.

— А вы подумайте… может, какая-нибудь старушка рассказывала? Ну, что-нибудь об Игле? О волшебной Игле, не помните?

Но нет. Ни легенды, ни воспоминания. И на следующий день он снова весело пускался в путь.

Как-то раз, проходя по раскинувшемуся над морем селеньицу Сен-Жуэн, Ботреле спустился вниз вдоль нагромождения камней, скатившихся со скал.

А потом снова вскарабкался на плато и зашагал в сторону висячей долины Брюневаль, к Антиферскому мысу и бухточке Бель-Пляж. Идти было легко и радостно. Пусть он устал, но зато как хорошо жить! Так хорошо, что Ботреле позабыл и о Люпене, и о тайне Полой иглы, и о Виктории с Шолмсом. Пред ним был лишь дивный пейзаж под голубым небом у изумрудного моря, сверкающего в солнечных лучах.

Внимание его привлекли квадратные валуны и обломки каменных стен, похожие на руины древнеримского лагеря. Рядом высилось что-то похожее на небольшой замок, имитация древнего форта с потрескавшимися башенками, высокими готическими окнами. Строение чудом уцелело на развороченном отроге, каменистом, кривом выступе, почти оторвавшемся от скалы. Узкий проход к нему загораживала решетка с перилами по бокам, опутанная колючей проволокой.

Ботреле начал с трудом пробираться к замку. Вверху сводчатой двери со ржавым замком стояло название: «Форт Фрефоссэ»^[22].

Он не стал заходить внутрь, а, свернув вправо, спустился немного по склону и пошел по тропинке, петляющей по краю скалы с деревянными перилами наверху. В конце пути оказался довольно тесный грот, словно сторожевая будка выдолбленный на вершине скалы, наполовину уходящей в море.

В гроте едва помещался человек. Стены внутри были все испещрены надписями. В одной из стен было проделано квадратное отверстие, наподобие слухового оконца, выходящее прямо на форт Фрефоссэ, зубчатый венец которого виднелся в тридцати-сорока метрах отсюда. Ботреле скинул на пол сумку и сел. День выдался тяжелым, он устал и вскоре заснул.

Его разбудил свежий ветерок, ворвавшийся в грот. Открыв глаза, юноша несколько минут просидел не двигаясь, рассеянно глядя прямо перед собой. Он пытался размышлять, ухватить еще дремавшую мысль. И уже, почти совсем проснувшись, собирался встать на ноги, как вдруг глаза его, расширившись от изумления, уставились в одну точку. По телу пробежала дрожь. Пальцы судорожно сжались, и Ботреле почувствовал, как на лбу, у корней волос, выступил пот.

— Нет… нет… – как в бреду повторял он, – это сон… галлюцинация… Этого никак не может быть…

Встав на четвереньки, он склонился к самому полу. В граните ясно виднелись две выдолбленные огромные буквы, каждая не меньше человеческой ступни.

Грубо выбитые, однако достаточно четкие, со стершимися в течение долгих веков углами, потемневшие от времени, все же это были, без сомнения, буквы «Д» и «Ф».