Книга Полая игла, страница 25 – Морис Леблан

— А когда они приедут, эти другие?

— В среду… может, даже во вторник.

Ботреле провел в уме некоторые подсчеты и объявил:

— Господин следователь, сегодня суббота. В понедельник вечером я уже должен быть в лицее. Так что, если вы придете сюда в понедельник утром, часам к десяти, я, надеюсь, смогу дать вам ключ к разгадке.

— Правда, господин Ботреле? Вы так думаете? Вы уверены?

— Во всяком случае, надеюсь.

— А что же вы теперь будет делать?

— Посмотрю, подойдут ли факты к главной мысли, которую я уже начинаю различать.

— А если не подойдут?

— Ну, тогда, господин следователь, – воскликнул Ботреле со смехом, – им же хуже, найдем другие, что будут покладистей. Итак, до понедельника?

— До понедельника.

Вскоре господин Фийель уже ехал в направлении Дьеппа, тогда как Изидор, одолжив у графа де Жевра велосипед, катил в сторону Йервиля и Кодбека-ан-Ко.

Была во всем этом одна деталь, которую молодой человек хотел во что бы то ни стало для себя уточнить, выявить единственное слабое место врага. Четыре картины Рубенса – не иголка. Где-то они должны были находиться. И если пока невозможно их найти, то надо хотя бы попытаться установить, каким же путем они исчезли?

Гипотеза Ботреле заключалась в следующем: картины увезли на автомобиле, однако еще до въезда в Кодбек их перегрузили в другую машину, которую также переправили затем через Сену, но в другом месте, выше или ниже Кодбека. Вверх по течению первый паром курсировал в Кийбёфе, но там всегда многолюдно, а значит, и опасно. Вниз по течению находилось Ла-Майер, большое, отдельно стоящее селение практически без всякой связи с внешним миром.

Уже к полуночи Изидор преодолел восемнадцать лье, отделяющих его от Ла-Майера. Он постучался в трактир на берегу реки, переночевал там, а утром стал расспрашивать матросов с парома. Подняли судовые журналы. Но в четверг двадцать третьего апреля не был зарегистрирован ни один автомобиль.

— А может, конный экипаж? – настаивал Ботреле. – Телега? Фургон?

— Ничего подобного.

Все утро Изидор провел в расспросах. И уже собирался отправиться в Кийбёф, когда официант в трактире, где он ночевал, сообщил ему:

— В то утро я как раз возвращался из двухнедельного отпуска и видел телегу, но не на пароме.

— Не на пароме?

— Нет. Ее разгрузили в такую плоскую лодку, они называют ее баржей, что стояла на якоре у пристани.

— А что это была за телега?

— Ее-то я сразу узнал. Она дядюшки Ватинеля, извозчика.

— А где он живет?

— На хуторе Лувто.

Ботреле развернул свою штабную карту. Хутор Лувто стоял как раз на перекрестке большой дороги от Ивто до Кодбека и узкой, извилистой проселочной, что вилась по лесу до самого Ла-Майера!

Лишь к шести вечера в одной из пивных обнаружил Изидор дядюшку Ватинеля, старого хитрована-нормандца, из тех, кто всегда настороже, чураются чужаков, однако не в силах устоять перед золотой монетой и парой стаканчиков.

— Ну да, месье, эти в автомобиле сказали мне быть к пяти у перекрестка. Погрузили ко мне четыре такие вот здоровенные штуковины. А один поехал со мной. Мы повезли их к барже.

— Вы говорите так, будто знаете их.

— Еще бы не знать! В шестой раз уж на них работаю.

Изидор так и подскочил:

— Шестой раз, вы сказали? А с какого времени?

— Да, черт возьми, каждый день до этого я возил. Но тогда другие штуки были. Большие камни, что ли… и поменьше, длинные такие, они еще их заворачивали и несли как реликвии какие. Ох! И не тронь их!.. Да что это с вами? Побледнели как…