Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 44 – Михаил Фролович Чулицкий

— Что ж, ночуй. Только что это трясет тебя?

— Неможется что-то.

Посидели, поговорили, чаю выпили и стали укладываться спать.

«Господи! – думает крестьянка. – Как бы мне сказать, чтобы не раздевались. Нельзя, догадаются. Вот ведь барыня какая добрая! Говорит: „Сегодня дом будет гореть, так ты их разбуди, чтобы не сгорели“. Вестимо, дом сгорит, чтобы ей деньги получить за страховку. Это не грех. А если христианская душа погибнет – грех, да и какой! Как бы самой только не уснуть…»

Темная осенняя ночь. Город спит глубоким сном. Изредка лишь сторож постукивает колотушкой. За городом и сторожей нет. Медленно, осторожно подвигается управляемая крестьянином маленькая тележка в одну лошадь. Проехали задворки и остановились в лесу. Какая-то женская закутанная фигура соскочила с тележки, крадется в сад, влезает в окно… Показался огонек, быстро выскакивает из окна фигура, и через несколько минут в темноте слышится галоп уезжающей лошади.

Старуха-кухарка закашлялась и проснулась. «Должно быть, самовар разгорелся. Дым какой!» – думает она и раскрывает глаза.

В комнате светло. Из запертой двери, где хранились вещи, пробивается огонь, длинный огненный язык лизнул потолок и пробежал по нему змейкой с искорками. Страшно затрещало.

— Батюшки, горим! – закричала старуха и бросилась к двери. Вскочила и горничная и выбежала вслед за нею. Крепок крестьянский сон: гостья все спит. Горит стена, кровать загорелась, а она все спит. Ощущение боли в боку заставило наконец-таки ее проснуться, она едва успела выскочить во двор, бросилась на землю и загасила горевшее платье.

Когда приехала пожарная команда, дача представляла из себя громадный пылающий костер, к утру остались одни уголья да кирпичи от печей. Ветру не было, и соседние дачи уцелели.

Во время пожара все громко высказывали мнение, что пожар произошел от умышленного поджога. Печи не топились, и огонь первоначально показался в комнате, в которую никто в течение двух недель не входил. Осмотрели уцелевший сарай и спрятанные в нем вещи, пошли к фельдшеру – нашли вещи и у него, отправились к крестьянке за тринадцать верст – там нашли не только вещи, но и барыню.

— Так вот где ваш Крым?

— Да, здесь.

— Ну а дачу подожгли вы сами или кто-нибудь другой по вашей просьбе?

— Представьте себе, я сама. Какая я глупая! Думала, никто не узнает.

Она была приговорена к ссылке в Сибирь, а ее сообщники – в арестантские роты и в тюрьму.

Лихо закрученные усы, снисходительный взгляд, гордо выпяченная грудь и особенная, как бы танцующая походка… Он считал себя неотразимым и думал, что ему достаточно только взглянуть на женщину, чтобы она мгновенно влюбилась без памяти.

Утром он занимался в конторе, а вечером старался как можно веселее провести время. Немец родом, он любил пиво, которое получало для него особенную приятность, если он пил его в присутствии женщины. Поэтому летом он пил пиво в садах, а зимою только в тех ресторанах, которые посещались прекрасным полом. Жизнью он был чрезвычайно доволен, всегда был жизнерадостен и бодр.

Но вот переехал в Петербург старый товарищ его с молодой женой. На радостях выпили и за кружкой пива решили, что он поселяется у них на квартире. Сказано – сделано: он в семейном доме.