Книга Фактор Лилит, страница 121 – Джин Пайва

Потянувшись, Талия позволила себе влиться в Неда, достичь глубины его естества, и, не обнаружив ничего подозрительного – никаких подавленных желаний, тайных амбиций, непонятных устремлений, – обвила его собственной волей, мягко, твердо, надежно. Задувая слабый огонек его собственных желаний, его воли, она зажгла новый, свой на том же месте; сильное, ровное сияние, разгоравшееся по мере того, как она вдыхала в него жизнь. Теперь даже его простое физическое присутствие не обязательно – теперь ее дело будет гореть в его душе всегда.

Нед оттолкнул ее, его широко открытые глаза безумно, невидяще блуждали по комнате. Его переполняло странное, незнакомое, никогда прежде не испытанное ощущение – как будто огромная сила вошла в его тело. Это ощущение родилось где-то в основании черепа, похожее на бело-красный жар, а потом двинулось дальше, прокатилось по всему телу волнами почти непереносимой боли и экстатического наслаждения. Ледяной обруч сковал его лоб. Дыхание перехватило, легкие сжались, не в состоянии расправиться, и, несмотря на все усилия, он не мог втянуть ни глотка воздуха. Острая боль, излучавшаяся из левой руки, пронзила его грудь, но сердце еще отчаянно сражалось в проигранной битве за контроль над телом.

Так и не сделав ни единого вздоха, с широко распахнутыми, полными потрясения и ужаса глазами, Нед Харпер бессильно обвис в руках Талии.

Тело, потяжелевшее, когда его покинула жизнь, навалилось на нее, придавив к столу. Талия, ослабевшая после потери энергии, которую вдохнула в Неда, покачнулась и упала на пол, придавленная весом умершего. Лежа на полу, под двойным бременем – веса бывшего любовника и потерянной надежды, Талия почувствовала, как одна-единственная отчаянная слезинка выкатилась из уголка ее глаза, покатилась вдоль изящно очерченной скулы, мимо изящного ушка, и услышала – звук показался ей громче раскатов грома – как за первой слезинкой застучали по полу другие.

Столкнув с себя бессмысленный груз, она перекатилась на бок. Судорога скрутила ее тело, и она замерла, свернувшись клубком. Ее тело вздрагивало от беззвучных рыданий.

Ее печаль была глубже, чем она сама могла вообразить. Надежды рухнули, планы обратились в пыль. Ей некуда теперь стремиться. Разве что к Майклу. И к Элизе.

Майкл… его планы должны стать и ее планами, но она сделает их лучше, насколько это возможно.

Элиза… вот уж кого нужно уничтожить как можно скорее.

Судорога, сжимавшая ее тело, слабела, по мере того как новый песочный замок рос, превращаясь в величественную башню из слоновой кости.

— Какой спектакль вы решили посмотреть сегодня вечером? – спросил Хэл Вон, входя в уютную кухню. – Уже шесть, так что вам пора одеваться – если, конечно, вы собираетесь сначала перекусить. Или вы хотите устроить поздний ужин после театра?

— О, привет, папа. Как ты попал в дом? – Джефф поднял голову, оторвавшись от вороха историй болезни; он выглядел расстроенным, что явно не было связано ни с появлением отца, ни с карточками, лежащими перед ним.

— Дверь была открыта; взаимно, рад тебя видеть, – произнес старший доктор Вон, изучающе вглядываясь в потухшие глаза сына.

Состояние Джеффа – сочетание физического здоровья и моральной депрессии – обнадеживало; намеченная манипуляция – поворачивание ножа в свежей ране – должна пройти легче, чем можно было ожидать.