Книга Терра. Часть 2, страница 68 – Маргарита Боулес

Предварительно накупила обезболивающих таблеток и решила закидываться ими, чтобы не вызывать подозрений, и спрей от кашля, надеясь, что это поможет скрыть мое состояние. В последние недели я представляла: какого это, когда нет мук и кашля? Стала забывать, что когда-то жила без ежедневной боли. Хотелось провести один день, чтобы просто прогуляться по городу, подышать воздухом, посмотреть на солнце, съездить к родителям… Звонки не могли их успокоить, мама чувствовала неладное.

И этот день настал.

Я встала и почувствовала, что мне даны двадцать четыре часа. Просто поняла это как то, что могу дышать. Вскочив, я приготовила кофе под музыку, пела в голос и веселилась сама с собой, наслаждаясь жизнью. Оказывается, я так зациклилась на возвращении Аиррэля, что забыла жить, просто сгнивала, тешила себя надеждами, а в этот миг на меня снизошло озарение. Я люблю его. Да. Я люблю его! И это прекрасно, несмотря на все плохое, само это чувство не виновато и живо не зависимо от решения мужа, от ожиданий, от других людей или обстоятельств, оно просто греет внутри, создает тепло — радует бабочками, хочется прыгать на диване, бегать по квартире, отправиться в путешествие, сесть на качели и кататься часами, взмыть в воздух и полететь… Целовать воздух и траву, обнимать животных, подпевать птицам, слушать музыку, танцевать под дождем, есть мороженое или отправиться в кругосветное путешествие!

Это чувство больше, чем мы.

Оно само по себе приятно, неописуемо.

Могу любить его и не быть с ним вместе, но я буду продолжать любить — это и есть высшая форма любви, та самая жертвенная, истинная, но жертва не приносит боли, лишь радость, потому что идет от сердца. Любовь — это ли не чудо? Магия! Настоящая магия, что двое сердец бьются в унисон. Люцифер ошибается, никакая это не «сучность», а самая настоящая благодать.

Как-то я задумалась, какого это, когда тебе отвечают взаимностью? Это вдвойне приятно, это чувство, возведенное в бесконечную степень — необъятное, как сама Вселенная. Именно такой была наша любовь и есть, и будет после меня, после нас, будет просто с другими людьми, при иных обстоятельствах.

В ноябре уже стало прохладно, хоть и до сих пор солнечно и сухо, дожди в этот год миновали. Накрасив губы яркой алой помадой и нарисовав стрелки, я надела блузку, накинула черную кожанку и джинсы со шпильками — живем лишь раз! В моих руках последние несколько дней…, часов без боли… И я буду сегодня танцевать пока не упаду, буду смеяться, даже если загромыхает гром.

— Мама! — Я чуть не сбила ее с ног. — Я так соскучилась… Ты не представляешь, как люблю тебя!

— Я тоже люблю тебя, моя девочка, — крепко обняла меня она. — Скай, у тебя все хорошо?

— Прекрасно, видишь, — покрутилась я. — Пойдем гулять? Папа во сколько заканчивает?

— В обед.

— Давай пройдемся до самого университета? А? Давай?

— Давно не видела тебя такой.

— Какой?

— Счастливой.

Мы шли по городу, болтали и хохотали, ели мороженное: я с мятой и шоколадом, она — с черникой. Делились историями, мама рассказывала о веселых папиных студентах, о планах на летние каникулы, о поездке. Тут я вспомнила, что продала пару картин, на счете оставалась довольно приличная сумма, не знаю, что случилось, но Грегор позвонил мне и сказал, что наша договоренность больше не действует. Я свободна.