Книга Терра. Часть 2, страница 117 – Маргарита Боулес

Я забралась ногами на диван и подперла коленками лицо, обхватила ноги руками, все еще рассматривая ковер.

— Знаешь, о чем я мечтаю?

— О чем же?

— Даже зная, что мне больно, я все равно хочу обратно. К моему мужу. В Серединное. Эгоистичное желание, правда? Я представляю, как он обнимает меня, прижимает к себе и позволяет быть слабой, утешает, пока реву. Невозможное желание, слишком наглое…

Я не успела договорить, потому что оказалась прижата к мужской груди. Он так резко оказался рядом, что я и не почувствовала приближения, а может, слезы заглушали иные звуки. Не заметила, что реву.

Не знаю, как так вышло… Я упустила момент, когда мы запальчиво срывали с друг друга одежды. Молча, отдавшись безумству, не поговорив, не обсудив ничего, желая слиться телами в одно целое, будто это могло решить все наши проблемы. Его руки настойчиво порвали майку, высвобождая груди, и на ореол опустился рот, обжег жарким прикосновением, язык влажно очертил круговым движением. Я издала жадный стон, сорвала резинку с его волос и зарылась ладонями в пряди, принялась расстегивать рубашку.

Он подхватил меня под ягодицы, вместе со мной встал и, лишая по пути домашних шортов, прижал меня к стене. Я расстегнула ремень, дернула замок джинсов, стянула боксеры и делала это резко, яростно, ни разу не взглянув ему в глаза. Не хотела смотреть, зная, что тогда остановлюсь и нам бы следовало, но, черт возьми, я не хотела с ним говорить. Пусть лучше молчит, пусть сделает так, чтобы я забыла все напрочь, хоть на мгновение. Его губы скользнули мне по скуле, я отвернулась, подставляя шею. Впервые не желая его целовать. Это лишнее. Мне просто нужна разрядка.

Стена, пол, диван — мы не добрались до постели. Не в этот раз. Движения — резкие, стоны — громкие, ласки — грубые. Губительная любовь, обернутая в животную страсть. То, во что мы превратились. Сердце разрывалось, не выдерживало, оставалось отключить его, заставить больше не биться, но и здесь я провалилась.

Я царапалась, кусала его в ключицы, пока он вбивался в мое тело, задав сумасшедший темп. Голодные, молчаливые, злые, обуреваемые страстью, кипящей на кончиках пальцев. Меня прошивало насквозь от его прикосновений, от губ на моей шеи, от пальцев, скользящих по контуру моей фигуры и сжимающих так как нужно: то нежно, то грубо — удерживая меня на чертовой грани мироздания, пока меня прошибало электрическими разрядами, а кожа блестела от пота. Я жаждала его, сходила с ума от близости. Аир слишком хорошо знал все эрогенные зоны, все те ниточки, за которые следовало потянуть, и я взрывалась оргазмом, спазм скручивал тело, а мы продолжали… Продолжали, потому что нам надо! На грани борьбы и неприязни, на грани ненависти, а может, и на грани безумства. Я оголодала по ласкам, по тем ночам из медового месяца, когда мы почти не покидали постель, не размыкали объятий, и сейчас выгибалась, царапала спину, плечи, желая пометить его, чтобы он никогда меня не забывал, чтобы перекрыть всех его женщин, стереть их из его памяти, из его прошлого, затмить собой. Но я не могла. Не могла все отменить, не знала, как строить новое на разрушенном фундаменте. Наша стройка то ставилась на паузу, то возобновлялась, по ней проезжались катком, встряхивало землетрясением, и сейчас наш недостроенный город представлял из себя развалины, погребенные под пеплом нашей глупой любви. Жаль, Везувий не убил нас. Я бы предпочла лежать там, чем здесь под ним: пока он жестко заполнял меня собой, а я кончала; покрывал поцелуями каждую клеточку моего тела, пытаясь дорваться до губ, а я уворачивалась. Не желая с ним целоваться, только трахаться. Жестко, как сейчас. Без слов. Но тело не обманешь, и притяжение не получалось скрыть, как и сдержать эмоции.