Книга Терра. Часть 1, страница 53 – Маргарита Боулес

«Архангел Метатрон[2], откуда я про тебя все знаю: кто ты такой и что делаешь…» – обернулась и посмотрела на мою «мексиканскую находку», словно упавшую на меня с поднебесья. Книга с черепом в центре лежала на деревянном сусеке и, казалось, смотрела на меня с высоты своего высокомерного величия; порой, действительно, чудилось, что череп видел меня сквозь пустые глазницы, поэтому я прятала книгу по ночам подальше в тумбочку, закрывая ту на ключ.

Может, это демон дал знак? Но зачем? Как его перстень оказался ключом к открытию книги? Что еще таится в ее анналах?

Страшно. Очень страшно, чем все обернется и не ясно, получится ли. Впервые я думала, может, не открывать эту дверь, оставить ее запертой? Вдруг явится кто-то другой? Или я создам брешь меж мирами и не смогу ее закрыть?

«Аиррэль, просто пойми, что это единственный выход, единственная возможность хоть как-то связаться с тобой. Заставить Велиала, повелевать в обмен…»

«На что? Что ты отдашь ему, Скай? Душу, какую-то часть себя? – спрашивала я себя голосом мужа. – Остановись сейчас. Прекрати».

Знала, что он не одобрит, нет, я чувствовала – ему не понравится, что я связалась с оккультными практиками, пыталась влезть туда, где мне не место. И пусть я говорила с голосами в своей голове, я не могла повернуть вспять. Убежать? Струсить? Буду драться! Хоть бег часто спасал мою жизнь, сейчас я лезу на рожон и не успокоюсь, пока не попробую.

Письмо уже давно лежало в рюкзаке, написанное и сложенное в конверт, запаяно сургучом по старинной традиции. Перо на золотом застывшем воске в напоминание об ангелах, о Небесах и легкости, о полете на крыльях сквозь миры, слои и расстояния, о тебе, любимый, – мой кислород, мой воздух, мой ветер, мой ангел – Аиррэль.

Через пару часов я закончила чертить дороги к перекрестку мелом и, отряхнув руки, осмотрела результат.

— Вау! Просто невероятно. – Мама стояла в распахнутой створке сарая и пошла ко мне, перешагивая рисунок, чтобы не повредить, так, словно прыгала по листьям кувшинок и пыталась удержать равновесие. Приблизившись, она коснулась моей щеки, стирая мел и с нежной улыбкой произнесла: – Я всегда знала, что ты талантище.

— Осталось пройтись раза три туда-сюда, чтобы создать видимость пути. Maman, не хотите прогуляться? – весело обратилась к ней на французском и пафосно протянула ладонь, другую руку пряча за спину, и чуть склонилась, как это делали джентльмены перед приглашением на танец в век этак девятнадцатый.

— Отчего ж не прогуляться? – подхватила она, решив поучаствовать в этой импровизированной прогулке по местному парку. Я взяла ее под руку, и мы весело прошлись по нарисованным мной дорожкам. Закончив осмотр достопримечательностей, я сверилась с часами:

— Успели до заката. Отлично.

Джим, хозяин этого места, отключил электричество и воду, потому что не ездил сюда и не желал платить зазря, поэтому мы захватили с собой несколько новеньких фонарей для кемпинга на батарейках, и стоило солнцу уйти в закат – отец повесил два в амбар и еще один в беседку возле хозяйского дома, где мы решили поужинать прежде, чем затевать ритуал.

Погода стояла прекрасная. Май подходил к концу: днем уже было тепло, а вечером еще прохладно, свежо, только донимали писклявые комары. Я накинула бомбер поверх футболки и с аппетитом умяла хот-дог с охотничьей колбаской и солеными огурчиками. От горизонта растягивались гуашные разводы оранжево-малинового цвета, сливающиеся с перламутровой синевой небосвода, покрытого алым одеялом, сотканным из облаков, таких же сладких и тающих на языке, как сахарная вата, которую тут же захотелось вкусить с наслаждением, наблюдая за последними лучами сбежавшего с тверди Солнца. Я затаила дыхание, закаты и восходы – мое самое любимое время дня и ночи, позволяющее наблюдать умопомрачительное смешение цветов, то, как окрашивается поднебесье, растекаются цвета радуги по горизонту, что не поддается никакому сравнению. Это природный опиум для воображения художника, а для меня – мелодия любви с ностальгией о тех закатах и рассветах, что я встретила рядом с мужем в других мирах, не менее удивительных, чем Терра, – просто других, и там гамма отличалась. Сколько парсеков между Террой и Сотхеймом, между Террой и Асхаром или Клеафале? Космос бескрайний, завораживающий, тянет за собой, в эту ширь и глубину, в эту необъятность, так сильно, что хочется оттолкнуться от земли и полететь, как ангелы… Туда, в эту темноту, вдаль, к другим мирам и звездам, туда, где ты…