Книга Ведьма на выданье, страница 82 – Марина Комарова

— Вот как… То есть поэтому и ты здесь тоже?

Я во все глаза уставилась на обоих, Лешек тоже был озадачен сверх меры.

Малгожата только пожала плечами и собралась покинуть комнату. Но потом обернулась через плечо и бросила:

— Идемте, дорогая золовка, провожу вас в ваши комнаты. Оставьте уже племянницу отдыхать, дорога сегодня выдалась не из лёгких.

Вислава приняла воинственный вид, но Лешек в мгновение ока оказался рядом, вручил ей сумочку и подвел ко входу.

— Да-да, Вислава, следует хорошенько отдохнуть. И нам, и вам.

Она хотела было взбрыкнуть, но потом оказалась в заботливых руках Малгожаты… из которых так просто не выбраться. И со вздохом приняла свою судьбу, последовав за родственницей.

Стоило закрыться двери, как Лешек задумчиво посмотрел на меня. Взгляд я скорее почувствовала, чем увидела. Потому что все мысли были направлены на анализ сказанного Виславой. И неопределенностью со стороны Малгожаты. Пока что увязать логически ничего не получилось. Я задумчиво потерла большим пальцем золотую пуговицу на рукаве платья и спросила:

— Как думаешь… на кой кузяк князю потребовалось переженить всех подданных?

Лешек некоторое время молчал, но потом всё же осторожно поинтересовался:

— То есть это сейчас единственное, что тебя интересует?

— Мой князь, вы уверены, что игра стоит свеч?

Шлях-Успенский только улыбнулся, глядя в окно. Там уже давно опустилась ночь, накрыв Краковар своим черным плащом. Правда, нет-нет да чернота превращалась в бездонную синеву, пронизанную желтым и золотым огнем колдовских фонарей.

Краковар никогда не спал. Слушал, дышал, разговаривал с ночью и её обитателями. Перебирал нанизанные, словно стеклянные цветные бусины, сны горожан, любовался каждым из них. А потом шумно вздыхал и заглядывал в окна местных жителей.

Где шторку поправит, где сдует лунную пыль с подоконника, где — подмигнет самому князю. Потому и любил Шлях-Успенский смотреть по ночам в окно. Ведь можно увидеть такое, что всю жизнь будешь помнить.

Однако Змеевский был за спиной. Сидел в кресле и потягивал вино. Его любимая Жизела ползала по столу, нахально подгребая под пузо папки с важными документами. И сколько бы ни было попыток убрать вредную гадюку подальше, всё оборачивалось пшиком.

Жизела, фамильяр Бенедикта Змеевского, была свято уверена, что высшие силы сначала создали её, а потом мир… в подарок ей. Поэтому все должно было вертеться возле её змейшества.

— Уверен, — наконец-то ответил Шлях-Успенский, поворачиваясь к Бенедикту. — Чтобы выманить добычу, надо дать ей возможность расслабиться.

Тот задумался, свел брови на переносице. Белая кожа, серебристые ресницы, глаза — бирюзовое безумие. Волосы, как белый шелк. И одежда почти всегда светлая. Ведьмак, который фактически отрицает тьму, отдавая предпочтение свету.

Род Змеевских — старый. Их осталось слишком мало. И даже у тех осколков-наследников былой мощи не хватает ума жить в мире. Бенедикт оказался изгоем за принятие помощи князя. Нет мира между тьмой и светом, волшебством белого ведьмаков и колдовством демонов Шлях. Бенедикт был не согласен, к тому же считал, что покровительство и сила князя помогут воскресить силу рода Змеевских.

Не получилось.

В итоге Бенедикт покинул родной Гдананск и перебрался в Краковар. Начинал со служащего, а сейчас уже добился поста советника. И Шлях-Успенский очень ценил своего белого ведьмака, по иронии судьбы ставший членом Совета Претёмных.