Книга Мертвые берут наличными, страница 59 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

— Надо возвращаться. И теперь точно спуститься в подвал. Проверить вентиляцию. А главное, найти тех, кто рисовал. Похоже, они знают, как спасаться, — сказал Енчжу, откидываясь на спинку стула.

— Еще одно, — добавил Джувон, не отрывая глаз от экрана. — Это существо… надо учитывать, что оно не похоже на духа. Оно… паразит. Мы должны понимать, что с ним делать.

Енчжу кивнул:

— И оно учится. Раньше только пугало. Теперь уже почти дотрагивается. А это значит, что оно по-настоящему голодно.

Утро выдалось каким-то тягучим. Воздух, хоть и кристально чистый, казался густым, как будто пропитанным жаром предстоящего дня. Джувон почти не спал, Енчжу выглядел так, будто вообще провел ночь с открытыми глазами. Впрочем, это было недалеко от истины.

Они добрались до дома Геджина в молчании. Старик встретил их в полосатом халате, с мандарином в зубах и влажным полотенцем на шее. Он вообще расстается с мандаринами?

— Выглядите так, будто увидели мою бывшую, — сказал он вместо приветствия. — Или это просто утро такое?

— Мы видели запись, — хрипло начал Енчжу и сразу сел, как только обнаружил более-менее подходящую поверхность. — Оно появилось.

— В изоляционной, — подтвердил Джувон, опускаясь рядом и протягивая планшет. — Вот, посмотрите.

Геджин только мельком взглянул и тут же отвернулся. Сбросил на пол полотенце, достал из-за пазухи пачку сигарет.

— Вот и пришло. Я так и думал, — сказал он. — Сущность у нас совсем не дух. И даже не призрак.

Он щелкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло, но потом дрогнуло и исчезло. Попробовал еще раз и только тогда закурил.

— Это, детки мои, мокхвагви.

Геджин выдохнул дым. Он был тяжелый, пах чем-то травяным и сладковатым.

— Мокхвагви? — переспросил Джувон, слегка нахмурившись.

— Чернильный пожиратель, — пробормотал Геджин, устало почесав ухо. — Старая мерзость. Древняя, как плесень в забытом храме. Она не была человеком. И не хочет быть. Это тварь, как я уже говорил, паразит. Как гниль, которая просачивается в слабое место. Фу.

— Просачивается в детдом? — уточнил Енчжу.

— Да. Именно туда. Потому что там было… достаточно боли, достаточно одиночества, страха и молчания. А появилось оно из еще более плохого места.

— Как оно действует? — тихо спросил Джувон.

— Сначала слушает. Потом начинает шептать. Потом кормится. Выбирает слабых, птенец, не по силе, а по безмолвию. Тех, кто слишком тих, чтобы звать. Оно особенно любит детские страхи. Маму, которая не приходит. Темноту, где никто не спасет. Голоса, которых нет. Оно приходит ночью. Через тень, подушку, вентиляцию. Даже через гребаную дырку в полу. Иногда оно становится полом.

Енчжу сделал шумный вдох.

Геджин снова затянулся.

— Оно питается памятью, страхом и болью. Причем настоящей болью, о которой боятся говорить. Не просто слезами, а одиночеством, от которого трескается сознание. Оно втягивает… сначала воспоминания, потом ощущение себя как личности. А когда трижды насытится — ребенок становится… пустым.

— Что значит «пустым»? — хрипло спросил Енчжу.

— Значит, его душа уходит в это… в нутро твари. В ее чернильную пасть. Она не мертва, но и не с вами. Ребенок становится как оболочка. Тихий. Пустой. Не плачет, не смеется. Глаза… словно нарисованы. Как на тех рисунках. Пустые.

— Мы видели, — прошептал Джувон. — На тетрадке. Лица без ртов.