Книга Мертвые берут наличными, страница 34 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

— Ты всегда был виноват… Всегда… Ты считал себя выше всех… Все из-за тебя!

Джувон медленно открыл глаза. И в этот момент из темноты позади него вытянулась рука. Белая, как бумага. Пальцы длинные. Черные жуткие ногти. Рука потянулась вниз, к веревке, то есть к порогу между мирами.

— Нет! — заорал Енчжу и ударил по руке битой.

Да. Битой. Он схватил ее откуда-то из угла: старую, с лентой на рукоятке. Бита засветилась, когда врезалась в эфирную плоть. Раздался вопль, дом задрожал, а Джувон рухнул ему в руки.

— Что вы сделали⁈ — закричал Геджин. — Я же говорил — не ломать границу!

— Он бы умер! — выкрикнул Енчжу, сжимая Джувона.

— Да? А теперь у нас ты, он и то, что не успели выгнать. Поздравляю.

Дом скрипел. Ветви снаружи скреблись в окно. Последние свечи гасли одна за другой.

Геджин глянул на это и медленно встал, произнеся с мрачной ухмылкой:

— Ну что, мальчики, танцуем дальше. Экзорцизм по старой школе. Только, чур, если прижмет блевать — не на мой ковер.

— А что сейчас нужно? — спросил Енчжу.

— Воды! — рявкнул Геджин, а потом добавил: — Сладкой! Горячей! Или хотя бы сдохни и сделай вид, что пьешь. Самовнушение — великая сила!

Он уже вытаскивал из своей непостижимой авоськи термос, обмотанный веревкой и бусами от четок. Пока Енчжу осторожно усаживал Джувона, поддерживая его за плечи, старик плеснул что-то дымящееся в чашку, сунул туда ложку с ржавчиной по краю и размешал так, что стало страшно, будто делал какое-то шаманское варево. Запах был… приторно-медовый и внезапно морковный.

— Пей. — Он сунул чашку под нос Джувону. — Это почти чай. Почти съедобно. Поможет не сдохнуть. Может быть.

Джувон закашлялся, хлебнул, морщась, и выдавил:

— Что… это…

— Пища духов. Человеческому телу противна, но духу приятно. А ты сейчас на полпути. Выпей и реши, куда тебе: обратно к живым или туда, где за тобой уже тянется когтистая рука.

Джувон выпил. До дна. Хотя вкус был как у напитка, сваренного из воска, редьки и пепельницы. Ужасно. Про ковер, кажется, замечание было не просто так. Он поморщился, вытер губы и хрипло спросил:

— Мы продолжаем?

— А как же! — радостно кивнул Геджин. — У нас тут шоу, дорогой! Только теперь все по-взрослому.

Он щелкнул пальцами, и в комнате вспыхнули свечи. Как это произошло, расспрашивать не было времени. Появился запах серы и мандариновой корки.

Джувон занял свое место в центре круга под дрожащими языками пламени.

На этот раз он сидел ровнее. Лицо все еще было бледным, но в глазах появилась злость. Еле заметная, сдержанная, но очень устойчивая.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда мы действительно это делаем.

— Говори, как учил. Четко. И знай, чем яснее у тебя самого в голове, тем лучше.

Джувон закрыл глаза. Пальцы снова легли на бечевку, теперь она была другой. Натянулась будто сама.

Он прошептал:

— Я зову тебя. Если ты был человеком — приди как человек. Если стал тенью — проявись как тень. Я зову тебя по имени. Пак Ынхо. Появись.

Ветер прошелся по комнате. Воздух стал вязким. Двигаться стало трудно. Казалось, свет тускнеет, но свечи все еще горели. Просто пространство за кругом становилось серым.

Енчжу медленно двинулся за спину Джувона, но оставался вне круга. Он следил. На его лице было напряжение, в каждом движении — готовность вмешаться. Если понадобится.