Книга Тень ворона над белым сейдом, страница 13 – Марина Комарова

Хорошо хоть, девушка — профессионал, она ничем не выдала, что думает про витающих в облаках писателей, и с улыбкой повторила. И продолжала говорить, пока мы шли по коридору. К тому же рыжая Лу шагала рядом и тоже слушала. Видимо, такая же рассеянная, как я. Или просто у юной девушки были куда более интересные дела, чем только слушать Яннику. Ибо по дороге нам встречались сотрудники этого места, все молодые, симпатичные и с интересом глядящие то на Лу, то на Лидию Ивановну. Мы с Игорем тоже вызывали вполне живой интерес, но не такой…

— Юлианна! — снова меня окликнули, и тут же раздался тихий звон, будто где-то ветер играл хрустальными колокольчиками.

Я обернулась и обмерла.

От моих ног и до места, где, утопая в черноте, таяли звёзды, простиралось золотое поле. Тяжелые колосья клонились к земле, стебли сверкали бледной желтизной, заставляя прикрывать глаза и смотреть сквозь ресницы. И пусть это был не солнечный свет, казалось, что ночь отступила, отдала часть себя этому неистовому золоту, полыхающему, словно пожар, среди тьмы.

По полю, что-то едва слышно напевая, шла женщина в тёмном наряде до пят, с перехваченными лентой длинными русыми волосами. Правая рука каждый раз чуть приподнималась и делала движение, будто что-то собирает. Только через несколько секунд до меня дошло, что у неё серп, которым она скашивает колосья.

Женщина приблизилась. Я рассмотрела широкий пояс, охватывавший её тонкую талию, пестрый такой, узорчатый. С пояса свисали нож, черная маска, низка монет и птичий череп.

— Здравствуй, путница, — прошептала она. И сказала тихо, голос словно проник в каждый уголок поля и ночи, спрятался за сияющими звёздами: — Давно ко мне никто не заходил.

Я медленно подняла взор на её лицо и даже позабыла о холоде. Кожа будто полированный янтарь, разлет соболиных бровей, точёный нос и красивые губы. А глаза…

Мне показалось, что сердце пропустило удар и упало куда-то вниз. Глаза у неё — бездна, черная и затягивающая. Зрачков нет, живой тьмой закрыт весь глаз, на белок нет и намека. И чем дольше всматриваешься, тем отчетливее видишь, как в этой тьме вспыхивают золотые и серебряные искры.

Голова закружилась. Женщина улыбнулась.

— Осторожнее, путница. Не смотри мне в глаза, если ещё не решилась отдать жизнь и напоить ей моё поле.

По позвоночнику пробежали мурашки, от одного только голоса стало нехорошо. Я покосилась на колосья.

— Не готова, — сказала честно. — Но была бы благодарна, если б вы сказали, что это за место и кто вы.

— Место? — Она рассмеялась, тут же налетел ветер, и колосья зашелестели, словно посмеиваясь вместе с ней. — Это моё звёздное поле. Тут я собираю жизнь. Разве не видно?

«Всего лишь плод моего воспалённого разума, — попыталась утешить я себя. — Всё это пройдёт, как только я очнусь».

Но сама невольно проследила за её неуловимым жестом, глянула на поле. Зёрна вдруг посыпались вниз, сверкая, словно драгоценности. Охнув, я отшатнулась. Зёрна-звёзды в золотых колосьях. Вот почему они так освещают эту ночь. Ощущение, что я нахожусь в сумасшедшей сладкой галлюцинации, только усилилось.

Женщина снова засмеялась. Но в этот раз уже не так страшно, а даже добродушно, как над человеком, который наконец-то заметил что-то очевидное, которое давно находится перед глазами, но отказывается это принять.