Книга Тайна Печатей, страница 98 – Ада Николаева

Нас собрали в главном зале. Сегодня здесь было не протолкнуться, поскольку присутствовали не только наши потоки ассистентов и магов, но и старшие курсы, а также весь преподавательский состав. Я прибыла раньше большинства студентов, притаившись в углу. Губы дрожали, сердце ныло от боли, а в глазах не осталось слёз: их я выплакала ещё вчера. Я никогда прежде не присутствовала на похоронах, так что понятия не имела насколько это тяжело и как сильно меняется твоё отношение к человеку после его ухода. Все обиды, всё плохое, что было между нами — осталось далеко позади, где-то в прошлой жизни.

Я больше не могла думать о ней плохо, в голове то и дело прокручивалась фраза: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего», хоть и знала, что это не точное выражение, ведь полностью оно звучит: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды».

Однако мне не хотелось вспоминать правду, омрачавшую память о погибшей. Как можно злиться на того, кого больше нет в живых? Мне хотелось запомнить лучшее, что было между нами, откинув в сторону всё то, что больше не имело значения. Все ссоры и пакости, связывавшие нас прежде растворились в шуме приготовлений.

Три огромных окна за сценой сегодня перекрывала голограмма погибшей студентки: она улыбалась нам с портрета. Мадам Акрот самолично создала иллюзию, чтобы мы могли в последний раз посмотреть на лицо сокурсницы и как следует проститься.

Проститься… Это слово так похоже на «прощение». Именно это ты чувствуешь, когда человека не стало. И думаешь только о том, простила ли она тебя, как это сделала ты. Ты жаждешь прощения, ведь его больше не заслужить, и остаётся лишь жить с тяжестью на сердце от знания, что она провела свои последние дни в слезах по твоей вине.

В зал прибывало всё больше народа. Со всех сторон я слышала одно и то же: эта та девушка, которая погибла вчера на ярмарке? — спрашивали друг друга студенты, тыча пальцами в голограмму. Зачем было приглашать всю Академию — мне искренне не ясно. Большинство из присутствующих понятия не имели, кого провожают, а потому и горечь утраты разделить не могли. По мне было бы достаточно нашего потока, знавшего и любившего умершую. Тех, кто оплакивал её вместе со мной.

Зал наполнился. За многочисленными спинами студентов я видела лишь край голограммы, но по голосу определила, что слово со сцены взяла мадам Акрот:

— Мрачный день для Академии, — в её голосе чувствовалось сожаление. — Как куратору, мне невыносимо трудно говорить о потере одной из любимых учениц, преданной подруги и талантливой адептки. То, что случилось с Камалой Капур — ужасная трагедия, которая не должна была произойти под покровительством нашей школы. В этом есть и моя вина, — женщина замолчала, но вскоре вновь заговорила осевшим голосом: — Сегодня же вы начнёте обучаться противостоять тёмным искусствам и сущностям, вроде той, что явилась в Патию. Я не желаю повторения вчерашней трагедии, потому прошу вас отнестись к дополнительным занятиям серьёзно. Это касается всех факультетов без исключения! Младших и старших курсов. Магов и ассистентов. Отличников и отстающих. — Куратор взяла паузу. Над залом пронёсся усиленный магией вздох. — А сейчас я приглашаю на сцену всех желающие сказать пару слов о погибшей.

Следующий голос принадлежал соседке Камалы, но после неё больше никто так и не решился выступить. Мне стало досадно от такой несправедливости, я даже собиралась сама выйти и сказать несколько слов о сокурснице, но вовремя осеклась. Со стороны это выглядело бы лицемерием от той, что совсем недавно ругалась и дралась с умершей. Я осталась стоять столбом в тёмном углу зала, проговорив слова прощания про себя и заодно вынеся ценный урок: неважно, сколько у Камалы было знакомых, в итоге они даже слова о ней сказать не захотели. Нет смысла распыляться на людей, которым будет нечего о тебе вспомнить, лучше вложить всю душу в единиц, что станут для тебя второй семьёй. Продолжением тебя. Дороже самой себя.