Книга Отказался от жены? Верни мне мои семь лет, страница 66 – Майкл Скофилд

Потом закрыла чужую папку.

И только тогда открыла свою.

На верхнем поле судебного уведомления стояло:

«Ливия Морен против Адриана Реваля. Требование о реституции жизненного срока».

Ниже — дата первого возврата, если суд даст разрешение.

Я прочитала документ спокойно.

У меня снова была фамилия.

Работа.

Собственный счет.

Квартира, в которой никто не определял мой распорядок.

И дело о семи годах, которое все еще оставалось самой тяжелой частью моей жизни, но больше не было всей жизнью целиком.

На следующее утро меня ждал клиент в десять.

Судебное слушание начиналось только после обеда.

Такой порядок мне нравился гораздо больше.

Глава 10. Первый год

Утром перед слушанием я закончила чужое дело.

Не потому, что оно было важнее собственного. Просто клиент пришел в назначенное время, принес договор на шесть страниц и ожидал от мастера ответа, можно ли подписывать его без риска лишиться половины мастерской через год. Ему не было никакого дела до того, что после обеда мне собирались вернуть первую часть жизненного срока.

И это оказалось полезно.

Я сидела в небольшом кабинете Коллегии мастеров, читала соглашение о совместном производстве стеклянных ламп и почти сорок минут думала только о нем. Партнеры делили прибыль поровну, но оборудование принадлежало одному из них. В договоре попытались привязать право на машины к продолжительности товарищества, однако формулировка получилась настолько неудачной, что после трех лет второй партнер мог претендовать уже не на использование, а на долю собственности.

— Вы специально это написали? — спросила я клиента.

Мужчина лет сорока с аккуратно подстриженной бородой удивился.

— Что именно?

Я повернула документ и указала пункт.

— Через три года совместной работы ваш партнер получает постоянное право на половину оборудования, даже если товарищество прекратится.

Он несколько секунд читал.

— Нет. Мы хотели только дать ему право пользоваться станками, пока работаем вместе.

— Тогда надо переписывать.

— А нотариус сказал, что все нормально.

— Нотариус удостоверяет подписи и законность формы. Он не обязан защищать вас от невыгодного условия, если оно само по себе законно.

Мужчина нахмурился.

— Значит, если я подпишу, через три года он действительно сможет потребовать половину?

— Если не изменить формулировку, у него появится сильное основание для такого требования.

Он долго смотрел на строку, потом сказал:

— Хорошо, что пришел до подписи.

— Именно для этого мастера клятв и существуют.

Я приготовила поправку, объяснила, почему простая замена одного слова здесь не спасет, и предложила вариант, при котором партнер получит право пользоваться оборудованием без перехода собственности.

Когда клиент ушел, Орен Тааль заглянул в кабинет.

— Наконец-то кто-то заплатил вам за то, чтобы вы не искали преступление, которого нет.

— Там была плохая формулировка.

— Плохая формулировка не преступление.

— Я этого и не сказала.

— Сегодня нет.

Он положил на стол мою копию расписания.

— Через сорок минут вам в Палату.

— Знаю.

Орен посмотрел на меня внимательнее.

— Нервничаете?

Я хотела автоматически ответить, что нет.

Потом передумала.

— Да.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что вы собираетесь участвовать в процедуре, последствия которой пока известны только по расчетам. Было бы страннее, если бы вы относились к этому как к походу за хлебом.