Книга Смоль и сапфиры. Пара для герцога, страница 7 – Таня Нордсвей

На душе гадко. Я практически бездумно вхожу в ворота города, ничуть не смущаясь того, что не видно миротворцев. Впрочем, улицы также пусты, а на зданиях реют одинокие флаги Империи. Мои шаги эхом отдаются от каменных стен, не заглушаемые гамом города. Но когда я понимаю, что что-то не так, становится слишком поздно.

Я не останавливаюсь, но краем глаза вижу движение. Чувствую, как меня начинают окружать, отрезая возможность побега. Какая же я дура! Вот теперь в уголках глаз появляются предательские слёзы. Как же вовремя!

Не успев и пикнуть, оказываюсь схвачена чьими-то сильными руками. Их двое, но даже один держит так, будто это не человек вовсе. Пытаюсь сопротивляться, но тщетно — меня волокут к повозке с железной клеткой. С неё сдергивают огромный кусок брезента и, к своему ужасу, я вижу в клетке людей в кандалах и кляпах во рту. Работорговцы!

Вспоминаю, что в моём рту пока нет кляпа и пытаюсь закричать. Кто-нибудь, помогите! Но мой крик пресекается ещё на моменте раскрытия рта — меня бьют в живот и из горла вырывается лишь стон. После мне засовывают в рот кляп и фиксируют на затылке железной застёжкой. На руки вешают кандалы, раскрывают дверцу клетки и швыряют внутрь как мешок с зерном.

Падаю на пол клетки и больно отбиваю себе бок. Тем временем дверца захлопывается на ключ и наступает темнота — брезент возвращается на своё место. А на меня устремляются несколько пар сочувствующих глаз.

Кто-то помогает мне принять вертикальное положение, хотя со скованными руками это затруднительно. Слёзы текут по щекам, кляп вызывает тошноту.

Наверное, я захожусь беззвучным плачем — вдруг ощущаю, что меня ласково гладят по спине. Оборачиваюсь, но разглядеть что-либо трудно, однако я различаю черты уже немолодой женщины. От этого жеста жалости мне становится ещё более погано и слёзы начинают течь всё активнее. Надо же было так попасть!

Через час я успокаиваюсь. По крайней мере, мне кажется, что прошёл час — что-то разглядеть из-за брезента невозможно. Другие пленники сидят смирно. Наверное, уже свыклись со своим положением.

Работорговля — главный бич Ладоргана. Беспризорных детей вылавливают около деревень и в городах. Отлавливают бездомных и грязных юношей и девушек, но иногда и могут случайно забрать кого-то из нормальной семьи. Но в любом случае отыскать кого-то если его забрали практически нереально.

Если ты попался, то разговоров с тобой больше не будет. Просто потому, что кляп из твоего рта вынимать не собирался, а с ним из горла вырывается только невнятное мычание.

Я в полной мере понимаю тот ужас, который пережила моя приёмная мать почти что десять лет назад — они ведь думали, что Алексу забрали работорговцы и что она покинула их навсегда. В какой-то мере это так и было.

Наверное, сейчас я расплачиваюсь за свой обман и это моя кара. Вот только никто не хочет себе такой доли, пускай и более-менее определённой. Теперь я себе не принадлежу. То, что со мной сделают — от меня не зависит. И никакой Дар здесь не поможет.

Повозка двигается только тогда, когда отлавливают ещё троих и заталкивают их в клетку. Становится так тесно, что лёгким становится трудно дышать. Но кого это волнует? Работорговцы уже с улюлюканьем везут нас на встречу с худшим кошмаром наших жизней.