Книга Смоль и сапфиры. Пара для герцога, страница 118 – Таня Нордсвей

Лайла не подозревает о том, что живёт в замке, полном монстров. Не задумывается о том, что спит в постели чудовища, пока тот, словно верный пёс, охраняет её спокойствие.

Во дворце никто, кроме меня, Барбары и Рея не знает, кто на самом деле Лайла. Ведь, если им открыть это знание, пророчество не свершится. И наш мир продолжит тонуть в крови, которая в том числе стекает сейчас по моим рукам…

Я смотрю на свои пальцы, под ногтями которых запеклась корка из человеческой крови. Чувствую металлический запах. Её надо отмыть, но я не могу позволить себе сдвинуться с места и оставить Лайлу одну.

Иду к спящей девушке, ворочающейся во сне. Присаживаюсь на край постели, смотрю на её черты.

Она моё противоречие. Ведь я до сих пор не знаю, как с ней себя вести, допуская тысячи ошибок.

Мне хочется прикоснуться к её щеке, но Лайла не заслуживает того, чтобы её касались окровавленные руки монстра. Поэтому я просто смотрю, как трепещут во сне её ресницы, впитывая каждый вздох девушки.

«Я обещал тебе ответы, Лайла. У меня есть сутки на то, чтобы придумать как тебя спасти от этого знания, и как уберечь от тех, кто будет вести на тебя охоту.

Лайла, ты для этого мира значишь гораздо больше меня. И я сделаю всё, чтобы ты осталась жива даже, если мне придётся пойти против Дарэя. Мы с Реем усадили его на трон, позволили вкусить ему власть. Твоя боль и страшное детство — лишь наша вина. Надеюсь, ты сможешь понять нас. И простить.

Я не хотел, чтобы ты так рано поняла боль потерь. Но оказался этому виной. И всё, о чём я могу просить Ночь, так это о том, чтобы ты приняла верное решение, когда я признаюсь тебе во всём.

Ты моя человечность, Лайла. Ты мои чувства. Ведь я десятки лет до твоего появления не испытывал ничего.

Говорят, боль — это самое ужасное чувство во вселенной. Но это не так. Худшее — не испытывать ничего. Не чувствовать, не ощущать. Безразличие ко всему вокруг — вот что делает таких, как мы, безумными.

С годами уходит все, к чему мы привыкли. Остается только жажда. Кровь и ты. И ничего больше.

Но ты, Лайла. С тех самых пор, как я увидел тебя в видении Закатного…»

Я тихо встаю, направляясь к купальне. Темнота мне не помеха, так как я прекрасно вижу даже в беспроглядной тьме.

Оборачиваюсь, лаская взглядом горячо любимые черты той, кто давно значит для меня всё.

— В твоих руках всё, Лайла, — тихий шёпот срывается с моих губ, пролетая по комнате. — И даже я.

Лайла

Воспоминания о вчерашнем вечере и написании картины проносятся у меня перед глазами, пока я, будто во сне, выполняю свою ежедневную рутину.

Часы, проведённые без Кирана, будто сливаются в одну долгую минуту. Я не живу без его присутствия, постоянно думая о том, где он и что делает. Моё сердце разрывается на части, страдая и пытаясь побороть разум и логику, взывающую к разумному поведению.

— Всё хорошо, госпожа? — уточняет Лили, убирая со стола.

Я поужинала, но пока ела не ощущала и близко вкуса горячей еда.

— Да, — отвечаю я, теребя перстень Кирана на руке. Лили бросает взгляд на перстень, и я вспоминаю, что хотела узнать больше о том, почему все так странно на него смотрят. — Лили?

— Госпожа? — улыбается служанка, явно обрадованная тем, что я решаю завести с ней разговор впервые за весь день.

— Почему все обращают внимание на перстень герцога на моей руке? Что в нём такого?