Книга Должница Генерала. Служебный роман, страница 25 – Стелла Юсупова

Не успеваю размусолить обиду на него в голове, потому что в этот самый момент он встает. Подходит ко мне и ставит руки по двум сторонам стула.

Близко-близко. Дергаюсь, когда он снимает с меня очки и внимательно смотрит в глаза. У меня дальнозоркость. И потому с близка я его не вижу, но словно бы считываю кожей. Даже страшно. И… волнительно до чертиков…

— Сходи к окулисту. Пусть он выпишет тебе линзы. Бесят эти очки. Не могу в них разглядеть твои глаза, хитрюга. Вечно не понимаю, что у тебя на уме…

— Это что у Вас на уме — непонятно. Не выпишу я никакие линзы. У меня на них аллергия. Глаза слезятся… — иду на абордаж дальше. Дам сейчас слабину- он еще сильнее меня прогнет, а я не его рабыня…

— Пойдешь к моему офтальмологу… И в магазин, где покупаю линзы я. У меня не слезятся, хотя тоже аллергия.

— Вы тоже носите линзы? — удивленно спрашиваю я зачем-то.

Беркут встает и отходит от меня на безопасное расстояние.

— Тупой вопрос. Это очевидно из моего приказа.

Встает у окна. Ко мне спиной.

Приказа… Капец… Чувак реально решил, что мы на поле боя и он тут военачальник. Это ж какое самомнение…

— Не много ли приказов на такую маленькую зарплату? А то ощущение, что я уже ваша рабыня, а не просто работница по найму… И дверь запри, и к офтальмологу сходи, ничего больше сделать не нужно?

Он разворачивается ко мне. Рот кривится в усмешке.

— Это и есть те приключения, которые ты собиралась себе на одно место искать накануне? Мда, Катерина… Я был о тебе лучшего мнения…

Да что он вообще о себе возомнил?! Чего-чего? Раздражение и возмущение в буквальном смысле душат меня, оглушают от каждой его фразки.

Но он даже не обращает внимание на мои злобные взгляды и раскрасневшиеся щеки.

— Если кто-то из этих двух дебилов без дела появится на этаже, сразу говоришь мне. Не скажешь и я засеку по камерам- уволю, поняла? Будешь с ними разговаривать больше десяти секунд, нужных для транслирования рабочей информации- тоже уволю. Это тоже поняла?

Нет, я совершенно не против от такого расклада в отношении двух лоботрясов, но… Он ничего не попутал? С каких это пор мне нельзя ни с кем разговаривать?

Встаю решительно, поправляя на старой юбке несуществующие складки.

— Знаете, Тимур Альбертович, я очень внимательно читала трудовой договор, который мы с Вами подписали. Там нет ни слова ни о том, что у меня есть какие-то запреты на общение с кем-то из коллектива, ни на то, что я должна производить принудительный медосмотр. Так что своего окулиста оставьте себе… Не пойду я к нему. И мои очки меня устраивают.

Разворачиваюсь, чтобы сбежать из его кабинета побыстрее, но в буквальном смысле вскрикиваю, когда он хватает меня за локоть. Так же, как там, в гостинице… И как он успел так молниеносно оказаться рядом?

— Если я захочу, и к гинекологу пойдешь, Катерина, — дышит в затылок, а у меня ноги подкашиваются от этого горячего хамства. Вот же… — не провоцируй… Ты ведь была такой хорошей девочкой…

— А стала портиться? — хорошо, что он не видит моего лица, не видит раздрая, который бушует во мне.

Только хмыкает в ответ, молчит. Но не отпускает.

— Сегодня иди домой, — вдруг говорит, — ты мне тут не нужна, я так и так на целый день уезжаю после переговоров. Отдыхай после вчерашних личных драм, — снова ухмылочка противная, — а вот завтра у тебя важное дело. Хорошо справишься, дам премию большую.