Книга Бизнес, любовь и много чего ещё, страница 80 – Одри Роуз

— Это не все. Я оплачу тебе дорогу до озера Сантитла. Прямо в лесу у моей семьи есть дом, так что поезжай и отдохни там.

— Кларк…

— Не смей отказываться. Ты заслужила.

Черт знает, что в этот момент мной двигало, но мой рот как-то сам это произнес, не связавшись с мозгом:

— Я соглашусь поехать только вместе с тобой.

Кларк

Все случилось так быстро. Мы еще даже не покинули отель, как я предложил Синди поехать отдохнуть, а она предложила поехать вместе с ней. И вот теперь мы движемся на такси в аэропорт. Все решилось так мгновенно, что мы и сами это как-то не до конца поняли. Наверное, поэтому сейчас даже не разговариваем.

Наши отношения сложно хоть как-то охарактеризовать. Любое наше взаимодействие начинается непредсказуемо и заканчивается еще более непредсказуемо. Мы дважды целовались и уже не помню сколько раз почти клялись друг с другом не спать. Иногда я выручал ее по работе, но чаще – она меня в делах, никак не касающихся работы. Я старался баловать Синди маленькими вкусными радостями, которые можно купить за деньги, пока она дарила мне маленькие радости, которые нельзя купить за деньги. Синтия О'Гейл, пусть я знаю тебя уже несколько месяцев, пусть все твои личные данные давно проверены и изучены, а последние дни мы так и вовсе не расстаемся, я все еще понятия не имею, кто ты такая. Кто ты для меня.

Но в то же время у меня нет сомнений в том, что я для тебя всего лишь эпизод. И не знаю, хорошо это или плохо. Я бы хотел, чтобы ты вошла в мою жизнь, но раз ты отказываешься, то я не знаю, как теперь правильнее взаимодействовать. Я слишком запутался. Потерял себя в том, как поступать правильно и как поступать хочется.

Я так долго хоронил собственные желания, даже их импульсы, что теперь ничего не чувствую. Я больше не чувствую, чего хочу. Я больше ничего не хочу. Это так ужасно – просыпаться каждый день и не находить ни в чем удовлетворения, утешения, дома. Все не то. По одной простой причине: я следовал чужим идеалам, чужим целям и принципам. И получил то, что моя жизнь мне не принадлежит.

От непереносимости этого ощущения я начинаю задыхаться. Вцепляюсь в ткань рубашки на груди и сжимаю ее. Смотрю в одну точку, делая рваные быстрые выдохи.

Я ненавижу это осознание: моей жизни позавидовали бы миллионы человек, но все эти люди даже не подозревают, до чего я потерян. Я умею только работать. Только налаживать связи. Идти на контакт. Быть обаятельным и вежливым. Учтивым и дипломатичным. Все мои фразы и реплики заучены годы назад и на автопилоте повторяются в нужный момент. Все мои жесты доведены до автоматизма. Но у меня нет собственных стремлений. Собственных целей. Собственных надежд.

Я такой же, как и мои братья. Только лишь кажется, что я вырвался из семьи и отстранился от нее. Но на самом деле я все еще в капкане идеала родителей. Ведь все, что я делаю, – это ваяю из себя человека, которым бы они гордились. Выковываю из себя того, кого бы они хотели видеть. Все, что я умею, – это быть человеком, которого из меня пытались вылепить родители. И все.

Властные фигуры отца и матери были так огромны, так монументальны, так грозны. Двумя гранитными черными статуями они злостно нависали надо мной и загораживали собою все: мимо проскальзывали радости, увлечения, друзья. А в руках фигур были молотки и зубила, которыми они безжалостно отсекали от меня все лишнее: стремления, желания, страстность. И теперь я будто испытываю фантомные боли, тоску по мечтам, которых во мне уже давно нет. Я пытаюсь найти в себе легкость, волю, глупость, заглядываю внутрь себя, но там нет ничего. Я уже давно такая же холодная бесчувственная глыба, в которой нет ни сердца, ни души.