Книга Бизнес, любовь и много чего ещё, страница 60 – Одри Роуз

— И откуда такое рвение?

— Видел, что стало со старшими братьями.

— И что же?

Я немного заминаюсь, но, увидев в глазах Синтии неподдельный интерес, делаю глотков пять «кофе» и принимаюсь рассказывать.

— Ноэл. Старше меня на три года. Если бы ты увидела его, подумала бы, что он мой брат-близнец. Внешне мы копия друг друга. Но, перекинувшись с ним лишь парой фраз, ты бы поняла, что это не я. Ноэл с перебором галантен, слащав и вежлив, но он оберет до нитки любого, кто придет к нему. И Ноэл сделает все это с улыбкой. Он заболтает и нежно принудит подписать даже самые невыгодные контракты. И все это под соусом лести и улыбчивости. Меня пугает в нем то, что он всегда одинаковый, всегда в одном расположении духа. Излишне вежлив, добр, мил и учтив, но все это напускное. Таков его выработанный рефлекс. А какой Ноэл на самом деле, боюсь, не знает даже он сам. Он слишком давно оставил себя, а маска вросла в кожу, навсегда спрятав настоящее лицо.

Синди слушает так внимательно. Я не видел у нее такого сосредоточенного вида, даже когда мы разбирали текст ее доклада, сверяли таблицы и вносили правки в сотый раз.

— А еще есть Коул. Старше меня на семь лет. Внешне совсем не похож на нас с Ноэлом. Его вообще сложно принять за родного нам брата, хоть это и так. Он безэмоционален, жесток и расчетлив. Если у тебя есть что взять, он это заберет. Взгляд Коула так холоден, а руки до того ледяные, что невольно задумываешься, а может, у него и правда нет души? Его любимый метод работы – это заприметить развивающуюся компанию, выкупить ее задешево под предлогом устроить проблемы с налоговой или проверяющими инспекциями, а потом высосать из нее все до последнего цента, сокращая штат и расходы до предела. До момента, пока некогда перспективная компания не развалится и не разбегутся работники, оставшиеся в изменившихся условиях из чистого энтузиазма и любви к своему делу. За годы Коул поглотил так несколько десятков компаний. Люди для него – ничто. Он не считается с разрушенными судьбами, с уничтоженными мечтами и с разбитыми сердцами. А еще он женат, но у него десяток любовниц. И все об этом знают. И то, чего я боюсь, Синди, – это однажды превратиться в кого-то из своих братьев и даже этого не заметить. Я сменил фамилию, но я все еще Клайберн, и меня пугают собственные перспективы: и Ноэл, и Коул так или иначе выполнили волю родителей и стали акулами, глотающими жертв, даже не пережевывая.

— А ваш дядя, как ты уже упоминал, не такой, верно?

— Именно. Он пример того, что бизнесмен может быть ухватистым, но притом совсем не жестоким. Мистер Брукхилл строит империю, а не разрушает другие. Его подход мне очень импонирует. Родные называли меня последним идиотом, но я был рад переехать в Бостон. Мне нравилось втайне от дяди работать в его компании. Ведь я хотел по-честному пробиться наверх и скрывать от него свою личность как можно дольше.

— И у тебя получилось?

— Да, дядя узнал, что я работаю на него, уже когда меня назначили генеральным, то есть по прошествии нескольких лет. Он долго смеялся и называл меня «сукиным сыном», но тут же следом просил не рассказывать об этом прозвище моей маме.

— Ты любишь дядю больше, чем родителей, не так ли?

— Знаешь, ты сейчас задала вопрос, который обычно люди стесняются задать даже самим себе и блокируют его на уровне подсознания. Когда становишься старше и оглядываешься на прошлое, лучше не спрашивать себя, любишь ли ты на самом деле своих родных после всех их поступков. Лучше не думать об этом и априори оставаться им благодарными. Но подметила ты верно. Наверное, дядю я правда люблю больше матери и отца.