Книга Русские заветные сказки, страница 39 – Александр Николаевич Афанасьев

— Ну, батька, ворочай лодку вверх дном! – сказал бурлак.

Поп перевернул лодку вверх дном и ждёт себе: что будет?

Бурлак вынул из порток свой молодецкий хуй и как ударит по дну – так лодка и развалилась надвое. Поп увидал такой заправский хуй – и рассмеялся; а после как раздумался о своей расколотой лодке – так стало ему жалко, что даже заплакал с горя.

— Что доволен мною, батька? – спрашивает бурлак.

— Шут с тобой! Ступай куда идёшь!

Бурлак простился с попом и пошёл своей дорогой, а поп воротился домой. Только перешагнул через порог в избу – вспомнил о бурлаковом хуе и засмеялся, а там вздумал о лодке – и заплакал.

— Что, батька, с тобою сделалось? – спрашивает попадья.

— Ты не знаешь, матка, моего горя!

И сдуру рассказал ей обо всём, что с ним случилось. Как услыхала попадья про бурлака, сейчас напустилась на своего батьку:

— Ах ты, старой чёрт! Зачем ты его от себя отпустил! Зачем домой не привёл? Вить это не бурлак, это мой брат родной! Верно, родители послали его нас с тобою проведать, а ты нет того, чтоб догадаться… запрягай-ка скорее лошадь да гони за ним, а то он, бедный, блудить станет и, пожалуй, домой воротится, нас не видавши. Я хоть на него, голубчика, посмотрю да про родителей расспрошу.

Поп запряг лошадь и погнал за мужиком; нагнал его и говорит:

— Послушай, добрый человек! Что ж ты мне не сказался: вить ты моей попадье родной брат. Как рассказал ей про твою удаль – она сейчас тебя признала и приказала тебя воротить.

Бурлак сейчас догадался, к чему дело клонится.

— Да, – говорит, – это правда: я твоей попадье родной брат, да тебя, батюшка, прежде никогда я не видал, а потому самому и признать тебя не умел!

Поп схватил его за руку и тащит на телегу:

— Садись, свет, садись! Поедем к нам. Мы с маткою, слава Богу, живём в довольствии и благополучии, есть чем тебя уподчивать.

Привёз бурлака; попадья сейчас выбежала к нему навстречу, бросилась бурлаку на шею и целует его.

— Ах, братец любезный, как давно тебя не видала, ну что, как наши-то поживают?

— По-старому, сестрица! Меня послали тебя проведать.

— Ну и мы, братец, покудова Бог грехи терпит, живём помаленьку.

Посадила его попадья за стол, наставила перед ним разных закусок, яичницу и водки, и ну угощать:

— Кушай, любезный братец!

Начали они все трое есть, пить и веселиться до самой ночи, а как стало темно, постлала попадья постель и говорит попу:

— Мы с братцем вот здесь ляжем да поговорим про наших родителей: кто жив и кто помер, а ты, батька, ложись один на казёнке* али на полатях.

Вот полегли спать; бурлак взлез на попадью и начал её попирать своим хуищем так, что она не утерпела – на всю избу завизжала. Поп услыхал и спрашивает:

— Что там такое?

— Эх, батька, ты не знаешь моего горя: мой отец помер.

— Ну, царство ему небесное, – сказал поп и перекрестился.

А попадья опять не выдержала да в другой раз ещё пуще того завизжала. Поп опять спрашивает:

— О чём ещё плачешь?

— Эх, батька, вить и мать-то моя померла!

— Царство ей небесное! Со святыми упокой!

Так-то вся ночь у них и прошла.

Поутру бурлак стал домой собираться, а попадья ну его угощать на прощанье и вином-то, и пирогами, так и суетится около него:

— Ну, братец любезный! Коли опять будешь в этой стороне – завсегда к нам заходи!