Книга Доска судьбы, страница 73 – Наталья Николаевна Александрова

— Нет, боже упаси! – Надежда замахала руками. – Благодарю покорно! У меня нет ни слуха, ни голоса, – на всякий случай соврала она. – Прошу вас, продолжайте, это очень интересно!

Хормейстер приосанился.

— Да, нам есть чем гордится. Хор у нас самодеятельный, так что слух и голос не обязательны. Был бы энтузиазм и творческий задор.

— А можно я просто немного послушаю? Слушать ваших певуний – одно удовольствие.

Хормейстер зарделся.

— Прошу вас, садитесь, – махнул он рукой на первый ряд.

— Благодарю. – Надежда опустилась в кресло.

— Хочу вас предупредить, – сказал хормейстер, – я пустил вас на репетицию в виде исключения. Пожалуйста, только не шумите и не отвлекайте наших артисток!

— Ни в коем случае! – замахала руками Надежда. – Я буду молчать как рыба.

Хормейстер кивнул и снова повернулся к хору.

— Ну, девочки, продолжим с третьего номера! – сказал он и взмахнул палочкой.

Музыкант врезал по клавишам. Девочки нестройно заголосили. По комнате поплыл заунывный стон:

Надежда Николаевна насторожилась. Она вспомнила слова одного из участников странной встречи в готической часовне. Он сказал… Как же он сказал? Надежда напрягла память и вспомнила его слова практически дословно: «Место одного из них скрыто там… Там, где горит полночная луна…» Интересно, не эту ли песню он имел в виду?

Тем временем вперёд выступила одна из участниц хора – та самая Наина Феликсовна, которая первой заметила Надежду, и завела резким, визгливым голосом:

Надежда с трудом дотерпела до конца песни. Только когда хормейстер разрешил своим «девочкам» отдохнуть, Надежда подошла к нему и спросила:

— Извините, что беспокою вас в такой ответственный момент, но я очень хочу узнать – какая башня упоминается в этой песне.

— Башня? Какая башня? Разве там упоминается какая-то башня?

— Ну, как же! В песне же слова: «На Невской башне тишина…»

— Ах, вы об этом! – Хормейстер пожал плечами: – Ну, это же просто песня… Слова и музыка народные. Там нет никакой конкретики, просто поэтический образ. Невская башня – это красиво.

Тут в разговор неожиданно вмешался молчавший до того пианист-аккомпаниатор, он поправил сползшие на кончик носа очки и с апломбом возразил:

— Вы не правы, Леонид Леонидович!

Хормейстер взглянул на пианиста с удивлением, как будто заговорило само расстроенное пианино:

— Кто не прав? Я не прав? Почему это я не прав? Что вы такое говорите, Борис Борисович?

— Я знаю, что я говорю! – Пианист нервно поправил очки и гордо закинул голову, как индейский вождь перед казнью. – Это вовсе не народная песня! Автор слов «Песни узника» Фёдор Николаевич Глинка!

— Глинка? Я что, по-вашему, не знаю, кто такой Глинка? Он вообще не поэт, а композитор!

Аккомпаниатор аж пошёл красными пятнами:

— Композитор – это Михаил Иванович Глинка, а автор слов этой песни – Фёдор Николаевич. Он был поэт, писатель и публицист, между прочим, участник Декабрьского восстания…

Хормейстер пристыженно молчал.

Пианист же продолжил:

— И башня, которая упоминается в песне – вполне конкретная, это башня Городской думы, или просто Думская башня на Невском проспекте, построенная по указу императора Павла Первого. Первоначально Фёдор Глинка так и написал в своём стихотворении – «На Думской башне тишина». Но потом он захотел избавиться от слишком конкретной детали и заменил «Думскую» на «Невскую».