Книга Авалон, страница 29 – Александр Руж

Прав оказался пошляк-анекдотчик. Не прошло и часа, как беглый швейцар был обретен в Столярном переулке под Кокушкиным мостом, куда он спустился, чтобы, пользуясь ночной темнотой, продолжить путь по затянутому льдом каналу писателя Грибоедова.

Завидев скачущих к нему милиционеров, он заметался, как загнанный заяц, пустился бегом по набережной и, споткнувшись, выронил саквояж, из которого посыпались ассигнации Госбанка. Верховые, предупрежденные о том, что беглеца надо взять живым, стрельбу не открывали, влегкую нагнали его и окружили полукольцом, прижав к замерзшей воде.

Отчаявшийся Евдокимов заскользил по ледовому зеркалу, растянулся – тут его и повязали. Разлетевшиеся банкноты были собраны, уложены обратно в саквояж и вместе с задержанным препровождены во 2-е отделение Ленинградской губмилиции. Тою же ночью состоялся первый допрос, на котором присутствовала Эмили.

Поначалу арестованный все отрицал, талдычил, что ни на кого не нападал, вышел из гостиницы на моцион, а саквояж нашел в переулке, не открывал, нес, чтобы отдать патрульным. Всю эту незамысловатую белиберду в одночасье опровергли, и припертый к стене Евдокимов сделался более откровенным. Сознался, что, после того как Назаров отомкнул номер Есенина и увидел висящее в петле тело, дверь так и осталась незапертой. В отеле поднялась суматоха: все бегали, причитали, звонили по телефонам. Евдокимова, по его собственному выражению, нечистая под руку толкнула – он, как и многие любопытные, заглянул в комнату с повешенным, и в глаза ему бросился стоявший под столом чемодан. В два прыжка швейцар очутился около него, раскрыл, и из фибрового нутра вывалился ворох купюр. Перед таким искушением кто бы устоял?

Евдокимов выгреб из чемодана все деньги и перенес их к себе в каптерку на первом этаже, перепрятал в дорожный саквояж. Выжидал, пока шумиха вокруг удавленника затихнет, планировал впоследствии уволиться с опостылевшей работы, уехать к родне в Бессарабию и зажить припеваючи.

Рассказывая о покраже, Евдокимов ни словом не обмолвился о серебряном портсигаре, а также о том, что привело его в уже обчищенный номер, на котором висела печать законных властей. Видно, этот аспект был ему особенно неприятен, и швейцар-мазурик предпочел бы его утаить. Однако к тому времени стало известно о задержании Филиппа Калачева, псевдокооператора, скупавшего стибренное у честных граждан имущество. Среди конфискованных вещей обнаружился и искомый портсигар. Эмили не поленилась, съездила в Управление уголовного розыска, получила у Фильки подтверждение, что портсигар загнал ему не кто иной, как Евдокимов, и далее оставалось лишь провести очную ставку между этими двумя прощелыгами.

Филька едва сдержался, чтобы не выдрать швейцару бороду.

— Ты… гнида… под цугундер меня подвел! Сажай его, начальник! Это он, шкура толстомордая, папиросницу мне подсунул!

Евдокимов сидел землистый, без кровинки в лице. А потом вдруг пал ниц перед Эмили, Коломойцевым и – леший с ним, с доносчиком! – перед Филькой, заголосил:

— Помираю… Дайте затяжку! Одну-единственную…

Вызвали милицейского фельдшера, и он влил извивавшемуся, как червь, швейцару дозу лауданума. Унявшись, Евдокимов не без посторонней помощи уселся на стул, растекся по нему квашней и бесстрастно пересказал то, что перед тем утаил.