Книга Авалон, страница 100 – Александр Руж

Толстуха округлила глаза и проквохтала, что пациентку на днях увез человек с точно таким же мандатом ОГПУ. Куда? Кто ж его знает. Люди из органов перед штатскими не отчитываются. Просто приказал двум санитарам снести несчастную на носилках вниз и задвинуть в просторный салон автомобиля, да и был таков.

— Что за человек?! – взревел Вадим. – Фамилию помните? Опишите!

Фамилию толстуха не запомнила, но описала похитителя настолько подробно, что Вадим с легкостью угадал в нем Петрушку Горбоклюва.

Вот это да… Подобного нельзя было ни предугадать, ни даже нафантазировать. Зачем впавшая в кому Аннеке понадобилась политуправлению? Куда ее увезли и что собрались с нею делать? Ответов на эти вопросы хохлатая пышка, конечно, не знала, поэтому Вадим задавать их не стал. Обуреваемый смешанными чувствами, он сорвал с телефонного аппарата, стоявшего на столе, тяжелую трубку, затребовал «Англетер», справился у Назарова, на месте ли Горбоклюв и Эмили. Назаров не признал его по голосу, но решил, что звонит важный чин (Вадим нарочно подпустил командные нотки), и отчитался: оные товарищи выписались из гостиницы еще вчера, и сведениями об их нынешнем местопребывании он не располагает. Вадим позвонил в «Асторию», спросил Чубатюка и Поликарпова и получил ответ, что они отбыли уже давно.

Звонить в Москву? Нет, к черту! Болтология сейчас тем более неуместна, что паук может в любой момент смазать лыжи. Обезвредить его, задержать любой ценой! Если придется выторговывать Аннеке у Менжинского, то это будет мощнейшим козырем, доказательством того, что боец особой группы Арсеньев не подкачал, выполнил задание и, стало быть, имеет право попросить о снисхождении для себя и дорогой его сердцу женщины.

Утвердившись в своем решении, он покинул Институт мозга, прыгнул на заднее сиденье мотоциклета и велел инженеру ехать в Обуховскую больницу. Там он отпустил его восвояси и тайфуном ворвался в главный корпус. Вахтер-буденновец вызарился на него, как на ожившую тень отца Гамлета. Он знал, что Вадима искали по всему городу, заглядывали и в Обуховку. Но поиски прекратились, и вахтер вместе со всеми считал знакомца сгинувшим бесследно. И тут на тебе, объявился.

Вадим, не тратя слов понапрасну, спросил, где сейчас патологоанатом Гловский. Ответ прозвучал предсказуемый: в мертвецкой. Как заперся там с утра со своей безмолвной клиентурой, так и не выходил.

Вадим, не чуя под собой ног, бросился в мертвецкую. В голове колотилось лишь одно: теперь не уйдет!

Он вбежал в полутемное помещение, которое, по контрасту с температурой знойного наружного воздуха, походило на ледник. Гловского увидел сразу. Тот сидел в дальнем углу, на высоком вращающемся стуле, за маленькой конторкой, предназначенной для оперативных записей, которые надлежало делать по ходу вскрытия. На прозекторском столе у него за спиной лежал труп, то ли уже разделанный, то ли приготовленный к разделке. Он был с головой накрыт простыней, виднелись лишь торчавшие из-под нее ноги. По узким ступням с ухоженными ноготками можно было смело заключить, что объектом распарывания была особь женского пола.

В морге находилось еще три или четыре покойника с грубо зашитыми животами. Они были разложены по полкам и снабжены номерками – ожидали вывоза на погост. Вадим не проявил к ним интереса и тихо подошел к сгорбившемуся над конторкой Гловскому.