Книга За седьмой печатью, страница 123 – Евгения Якушина

— А что про пятый угол? – спросил Белецкий. – Если все это про смерть, то получается, в пятом углу нужно все-таки войти в тишину, то есть умереть, по крайней мере на время.

— Меня больше занимает, что и здесь речь про храм, то есть тело, которое будет сохранено. Это снова не вяжется с удушением.

— Вы выдаете желаемое за действительное, Дмитрий Николаевич, – возразил Белецкий. – Если бы тело было сожжено, например, я бы с вами согласился. А так вон они, тела, – он кивнул на фотографии.

— Нет. Автор называет тело храмом, это значит, он воспринимает его как святыню. Обезобразить тело – значит осквернить храм, а никак не «сохранить».

— Я не силен в теологии, – отказался от дальнейшего спора Белецкий и снова взял рисунок пентаграммы из рук Дмитрия Николаевича.

— О чем ты думаешь? – спросил тот.

— Этот текст был только в святилище Волконских. Оно, наверняка, возникло самым первым, – ответил Белецкий. – Святилище в склепе Ван-Берзеньша устроили вторым, но приблизительно в те же времена. Вы говорили, что там письмена сделаны одной рукой. Два других святилища – в Бутырской тюрьме и в Сокольниках – появились по образу и подобию старых, однако уже в наше время, если верить вашей экспертизе в отношении шрифтов. Вот я и думаю, зачем были созданы эти два новых святилища, если существовали старые?

Руднев задумался. Взгляд его сделался туманным и отстраненным. Внезапно он вскочил, лицо его стало напряженным.

— Белецкий, – спросил он. – у нас есть карта Москвы?

— Конечно. В библиотеке. Принести?

— Нет, пойдем вместе.

Руднев сорвался с места едва не бегом.

Не успели они дойти до библиотеки, как их окликнул старик-дворецкий:

— Барин, Дмитрий Николаевич, там к вам молодой господин, что у нас давеча жили… Чуть дверь не выломали и снегу нанесли!..

Сетования старика прервало появление Кормушина, не ставшего дожидаться приглашения. Лицо его было искажено, взгляд метался от волнения.

— Что?! Арсений? – в ужасе спросил Руднев.

— Екатерина Афанасьевна пропала, – хрипло выговорил Петр Семенович.

— Что значит «пропала»?! До дома не доехала?

— Нет. Домой она вернулась, а потом пропала. Родители кинулись искать. В университетском госпитале им мой адрес дали.

У Дмитрия Николаевича упало сердце. Самые страшные подозрения захлестнули его душу и разум.

— Дмитрий, ты думаешь, это… Это он ее похитил? – прошептал Кормушин. – Он ее тоже убьет, Дмитрий?!

— Не убьет! – тихо, но уверенно ответил Руднев. – Белецкий, мне нужна карта!

Втроем они кинулись в библиотеку.

Белецкий вынул из картонного тубуса карту Москвы большого масштаба. Руднев смел все на пол со стола и расстелил ее. Он был так сосредоточен и решителен, что никто не посмел задавать ему вопросов.

Отметив на карте четыре точки, Руднев наконец объяснил свою догадку:

— Здесь находятся обнаруженные святилища. Должно быть еще одно – пятое. Затем новые и построили, чтобы их стало пять.

— И вы знаете, где оно, Дмитрий Николаевич? – спросил Белецкий.

Руднев соединил четыре точки так, чтобы они оказались вершинами пентаграммы.

— Где-то здесь, – он ткнул в пятую вершину, – в пятом углу.

— Да как же понять, где «здесь»?! – воскликнул Кормушин, лихорадочно водя карандашом по линиям улиц и переулков.

— Вот! – Дмитрий Николаевич указал на заштрихованный участок к северо-западу от границы города. – Ваганьковское кладбище! Самое подходящее место! Там полно укромных уголков и соответствующая атмосфера. Если Екатерину Афанасьевну похитил наш убийца, он увез ее туда! Едем! Немедля! Белецкий, добудь экипаж, а я напишу записку Терентьеву.