Книга Сердце зимы, страница 58 – Хелена Хейл

Виталик должен был вернуться через год и поговорить со мной о переезде. Я же с каждым днем все сильнее переживала за дедушку. И не зря. В июне его не стало. Тем летом Даня не приехал, не приезжала и его семья, а к Титовым я идти не решалась.

Когда Настя узнала о смерти дедушки, то сорвалась и приехала в деревню на неделю, чтобы помочь мне прийти в себя. Но я была безутешна, и сейчас, вспоминая, сожалею о своей сварливости и несговорчивости. Я не привыкла лежать пластом даже в худшие дни, даже с температурой под сорок или переломом, но та неделя прошла в настоящем бреду.

Похороны проходили на деревенском кладбище у церкви, где когда-то воспламенился Даня. Тогда я глазами нашла могилу Алика Красильникова и подумала о нем с горечью, и скорбь моя увеличилась вдвойне. Мартынов на всю громкость включил в машине «Кольщика», и мы будто не тихого дедулю-инвалида хоронили, а закоренелого зэка. Но дед обожал Круга, и его любовь передалась мне. На похоронах-то и людей особо не было, лишь ближайшие друзья дедушки, то есть деревенские соседи, Настюха, двоюродная сестра со своей четой, я и Дима.

Виталя накатал безграмотное письмо из армии, которое не тронуло ни одной струны моей души, хотя я и испытывала благодарность. Зато я с удивлением обнаружила, что почтовый ящик мой пустовал. Совсем. То ли Мартыныч почту забирал, то ли терялась где-то.

На следующий день после поминок я лежала в постели, пока Настя суетилась по дому. Смерть дедушки выбила меня из жизненной колеи. Не только горем, которое принесла, а в целом, ведь моя жизнь полностью зависела от его жизни и наоборот. Сбился ритм, курс, я превратилась в судно, застрявшее где-то посреди океана, без связи, компаса, радаров. Тем же вечером пришел Мартынов и поднялся на второй этаж, в мою спальню.

— Э-э, Агатка, – постучался он, тихо прошел и сел на стул возле окна. – Не буду распинаться с сожалениями, ты знаешь, Женька мне был как старший брат. Я пришел волю его исполнить.

Я наконец обратила на Мартынова затуманенный взгляд.

— Женька просил передать, что в сарае, в старом сундуке, он спрятал банку с добром накопленным. Найди ее и используй с умом. Дед строго-настрого запретил использовать ее в деревне.

— Ладно… – прошептала я. – Спасибо вам, Андрей Андреевич.

— Брось, Агатка. Ты для меня как родная, так что не бойся обращаться, коль станет тяжело. Обещаешь?

— Конечно, – вымучила улыбку я.

Школа закончилась. Я сдала экзамены по пяти предметам, но не подавала документы на поступление, так как не собиралась уезжать от дедушки, а перевозить его из деревни в столицу было страшно. Да что там, мне страшно было даже в поле отлучиться, так плох он был последние месяцы. И вот после похорон стремительно приближался сентябрь – первый за долгие годы сентябрь без учебы и без дедушки.

С тех пор как уехал Виталик, я уже точно поняла, что ни за что не свяжу с ним свою жизнь, но и бросить, пока он служит, не могла. Он ведь как мог помогал мне. Безграничная свобода, которая открылась мне летом, вызывала отторжение и панику. Насте не удалось вывести меня из хандры, но она продолжала звонить мне через день после возвращения в Москву.

В августе я вспомнила про слова Мартыныча о банке. Да и пора было закрывать летний сезон и полностью разобраться в сараях и закутках дома. Еле нашла сундук, о котором говорил Мартыныч, – тот был завален древними бабушкиными и прабабушкиными верхними одежками, в которых, дед был уверен, что я буду ходить. Кому интересна шуба в деревне? Да мои животные осудили бы за такой хамский жест.