Книга Сердце зимы, страница 45 – Хелена Хейл

Слухом завладело небесное пение и монотонный голос батюшки. Я осмотрел толпу – множество знакомых, но Агаты не было. Только через пару минут я обернулся, услышав грохот – она пыталась ввезти коляску внутрь.

— Я сейчас, – шепнул матери, та кивнула.

— Давай сюда!

Я приподнял коляску и ввез Евгения Ивановича в церковь. Агата вновь захватила все мое внимание: бледно-голубое льняное платье в пол, длинные волосы, выглядывающие из-под серой косынки в тон глаз. Героиня народной сказки, не иначе.

Старики в первых рядах опустились на колени. Когда Агата провезла деда вперед, я на мгновение перехватил ее пальцы, и мы обменялись улыбками. Не думал, что буду так скучать, а теперь, прости господи, с нетерпением ждал завершения службы, чтобы поговорить с ней.

Но служба длилась долго. Батюшка ушел за ширму, и все люди пошли за ним в левый угол – начиналась исповедь. Он читал заповедь за заповедью, сопровождая каждую примером из Евангелия. Я обратил внимание, что в церковь пришли и друзья Агаты: Настя, Дима и Виталик. Последний, по традиции, свирепо меня осмотрел и даже в святой праздник заявился в драных шортах камуфляжной расцветки и футболке с не самым православным лозунгом. Зато Бозина выглядела непривычно скромной, спрятав волосы под длинным белым расписным платком, а фигуру в бесформенном, но элегантном кружевном платье ниже колена.

Настя спешно улыбнулась мне и стала выискивать глазами кого-то в толпе.

— Не повинны вы в этом? – громкий голос батюшки раскатился по церкви. – Подумайте.

Некоторые перекрестились, несколько голосов вторили: «Каюсь». Далее толпа вновь переместилась в центр и выстроилась на причастие. Агата встала вперед, придерживая ручки коляски. Я еле удержался от греха обнять ее здесь и сейчас. Мама на ухо прошептала мне инструкцию, что делать, когда подойдет моя очередь.

Батюшка накрыл мою голову епитрахилью, я помолился, перекрестился, слушая молитву из его уст, затем причастился, поцеловал Библию и крест и отошел.

Стало смертельно душно, все собравшиеся обливались потом и дышали друг другу в макушки и спины. Несколько бабуль обмахивались веером, за что были отруганы: создавая движение воздуха, они чуть не погасили пламя свечей.

Я собрался выйти из церкви, когда ощутил жар сзади. И запах гари.

— Даня!!! – раздался крик матери.

Кто-то повалил меня на пол, и я чуть не выбил зубы о кафель. Жар разрастался, и я осознал, что горит моя чертова спина! Вернее, джемпер, но огонь добрался и до кожи, быстро распространяясь по всей спине. Я мало что соображал, глядя в пол и испытывая адскую боль. Кто-то вылил на меня воду, по всей видимости, святую. Агата припала на колени у моей головы и приподняла лицо своими теплыми, шершавыми и влажными ладонями. Потом сильные руки подхватили меня и вытащили из церкви, а я орал от прикосновения кожи к чьему-то телу. Боже, как больно! Перед глазами пелена, голоса смешались в один гул. Я увидел, что несет меня Вова, мама причитает рядом, Сашка в ужасе, Агата вывезла деда и пыталась успокоить мою мать, следуя за моей семьей, небрежно везя коляску по кривой земле.

— Дань, все будет хорошо! – повторял Вова.

Раз я живой, значит, будет, с этим не поспоришь. Пострадала и болела даже шея, видимо, подпалились волосы. Все прихожане выбежали из церкви и перешептывались. Для старушек представление зрелищное: Господь заметил в церкви грешника и подпалил его. Вот слухов теперь будет. Батюшка поспешил к моей семье.