Книга Замри для меня, страница 81 – Хелена Хейл

Во второй раз ей повезло, как ни странно, на воскресной проповеди. Он врезался в нее, когда Моника пробиралась сквозь толпу к выходу из церкви. То был ее второй выход в свет в новом парике: ей понравилось быть брюнеткой, черный цвет делал ее старше и сексуальнее. Как онзасмотрелся на нее… Моника и сама готова была рассматривать его как можно дольше.

Наконец он извинился за столкновение, коснулся ее руки и ушел. А она застыла как вкопанная, испытывая смешанные чувства.

Он пришел и в следующее воскресенье. Моника никогда не обращала внимания на прихожан и его бы тоже не заметила, если бы не столкновение. Но в этот раз он намеренно дождался ее. Мать была на сутках, и они вдвоем прогулялись по аллее. Он располагал к общению – внимательно слушал и казался искренним, когда поддерживал ее. Странно, они ведь совсем незнакомы, а ей вдруг захотелось провести с ним вечер. Наверное, это потому, что любой вечер мог стать для Моники последним, так почему бы не рискнуть?

Из всех мужчин ей достался женатый, а она уже ничего не могла с собой поделать – влюбилась бесповоротно. Ей хотелось в первую очередь испытать мужскую заботу, которой она была обделена с детства; о близости она пока и не думала. Да и некуда было поворачивать: она жила свои последние дни. Когда он рассказал ей о значении своих татуировок, да и вообще о символике многих вещей, о которых раньше она даже не задумывалась, Моника решила, что и ей нужно тату, чтобы оставить хоть какой-то след жизни на своем в скором времени мертвом теле.

Забавно, но, когда она поделилась с ним тем, что ей остался максимум месяц, он убедил ее, что смерть не страшна. Будто уже сталкивался с ней. Легко ему было говорить: он-то здоров. И все же она была благодарна, что он решил уйти от жены и провести с ней по возможности больше времени.

Конечно, она ничего не сказала матери. О всех ее терзаниях знал только дневник, который она надежно прятала, зная, что мать каждый свой выходной посвящает тщательной уборке. Ей хотелось, чтобы онстал только ее. Сохранить эти чувства в себе, не делиться ими ни с кем. Да и мама ведь не знала, сколько ей отведено, поэтому не стоило ее расстраивать дважды.

Посетив врача в последний раз, она узнала, что остались считаные дни. Не спасла бы ни срочная операция с пересадкой костного мозга, ни увеличенные дозы химии. Поэтому, когда он сказал, что поможет ей, избавит от мук – а мучилась она страшно, эти боли ни с чем не сравнить, – Моника даже глазом не моргнула. И без того исколотая рука не отреагировала на укол. К сожалению, это оказалась не доза обезболивающего, как ожидала Моника. А ведь он сказал, что раздобыл морфий.

То, что последовало после, уничтожило ее. В буквальном смысле. Он успел подарить ей радость влюбленности, но отнял возможность ощутить себя любимой. Заниматься любовью парализованной точно не входило в ее планы; лучше бы она умерла раньше, чем он перерезал ей горло.

Дерек Дуайт суетливо поправлял рубашку, пиджак, часы, снова рубашку. Лили с легкой насмешкой наблюдала за ним из окна «доджа». Они договорились встретиться на берегу залива, чтобы на свежем воздухе обсудить имеющиеся факты. В одной руке детектив держал подставку с двумя большими стаканами кофе. Его автомобиль был припаркован у пирса. Лили последовала его примеру и поставила машину рядом. Стоило ей выйти, как порыв ветра разметал ее волосы.