Книга Холодный кофе, или Одиночество Офелии Коулман, страница 124 – Хелена Хейл

— Ты просто не выспалась, – объяснила я себе и села за руль.

Однако, когда я включила дворники, чтобы почистить лобовое стекло, заметила прилипшую к ним записку. По спине пробежал холодок, но я все-таки забрала ее и развернула согнутый пополам лист: «Не лезь не в свое дело, если не хочешь пожалеть о…» далее чернила размыл стеклоочиститель. Прекрасно. Осталось понять – мне угрожают или это очередная выходка «Дзеты»?

Не хочу расстраивать своих преследователей, но чувство страха во мне развито недостаточно сильно, чтобы я поддалась панике от какой-то бредовой записки.

Мы с Реймондом встретились в университетском кафе, чтобы вместе пообедать. Он был напряжен и, казалось, мыслями находился совсем в другом месте. Я не стала рассказывать ему о записке, предугадывая реакцию. Мы договорились о встрече завтрашним вечером и разошлись по аудиториям.

На занятии по мировой литературе Брианна прислала мне номер матери Синди. После пар я собиралась пойти к телефонному автомату, чтобы Синди или ее мама не смогли отследить звонок. Идиотизм, да и только. Я превращалась в помешанную. Даже осмотрелась, набирая номер, – вдруг кто-нибудь за мной следит? Например, тот, кто оставил записку. Но никого подозрительного не обнаружила.

— Алло? – В трубке раздался хриплый женский голос.

— Эээ… Добрый день, миссис Бекерсон! – Сердце запрыгало, будто моя грудная клетка вдруг превратилась в батут.

— Здравствуйте.

— Меня зовут Синтия Траст, я работаю в газете… Weeknews, – врать оказалось не так просто, как преподносила Бри. Может, у юристов в крови способность ловко изворачиваться и лгать для получения информации?

— Что вам нужно? – тон стал грубым.

— Хотела бы взять интервью у Синди, я готовлю материал о жертвах сексуального насилия, – с каждым словом я чувствовала, как рою себе яму все глубже и глубже.

— Вы что, совсем совесть потеряли?! Моя дочь лежит в могиле уже три года! Как вы смеете звонить?! Почему не брали интервью до того, как она на это решилась?! – разгневалась женщина.

— Боже, миссис Бекерсон, мне так жаль… – но звонок уже оборвался.

На том конце провода раздались гудки, трубка выпала из моих рук. Так бедная Синди покончила с собой? Неужели все было настолько серьезно? Дрожащими руками я повесила трубку, облокотилась о прозрачную стенку кабинки. Аштон и Виктор довели девушку до самоубийства. Что-то не сходится.

— Эй! Позвонить можно?! – громогласно спросил какой-то тип.

Я медленно повернулась к нему и ответила фирменным уничтожающим взглядом, в котором явственно читалась угроза.

Если девушка мертва, то у преступников были более весомые причины для нападения на Виктора, Рея и Аштона.

Я пошла в кофейню, где встретилась с главным менеджером, чтобы обсудить работу. Полная ставка включала сорок часов в неделю, но я понимала, что просто ее не потяну. Договорившись на двадцать часов в неделю со ставкой двенадцать долларов в час, я пообещала приступить в понедельник. Мы обменялись контактами, и я прыгнула в машину, закурила и отхлебнула кофе. Пора на репетицию.

— Аштон, ты презираешь ее, считаешь предательницей! – вопил постановщик. – А что видим мы? Ты будто вот-вот упадешь к ее ногам, как щенок!

Аштон смутился, бросив на меня невинный взгляд. Нас задержали до одиннадцати вечера, к концу репетиции у меня пересохло во рту, а язык отказывался шевелиться – не быть мне актрисой! Уже в первых числах января нам предстояло показать постановку, и я не представляла, как нам за месяц удастся довести игру до совершенства.