Книга Сердце лета, страница 85 – Хелена Хейл

— Олег, мне так жаль, я… я не знаю, как это исправить! Клянусь, я не знала…

— Аглая, я же помню твоего дедушку! Тогда я ответил ему: «Я вас услышал. Но если вы еще раз хоть пальцем тронете свою внучку, а я об этом узнаю, то сильно пожалеете». – Алик усмехнулся. – Как же глупо это, наверное, звучало, но тогда дядя Витя изменился в лице. Не знаю, как ты терпела это столько лет.

— Мне не оставалось ничего другого. Меня так воспитывали, и я не понимала, что кого‐то воспитывают иначе. Он, конечно, думал, что делает как лучше. Я перестала осуждать его и стараюсь… проработать эту обиду. В конце концов, его уже нет в живых, и нет смысла проклинать почившего, неся груз ненависти или злобы. Я стараюсь абстрагироваться и жить дальше, но из‐за взросления в дедушкиных устоях у меня не получается жить полной жизнью. Всегда есть ощущение, что я чего‐то лишена. Цепляюсь за свободу, будто она может в любой момент ускользнуть. Стараюсь смириться с тем, что мне не на кого опереться, кроме, конечно, моих девчонок.

— Боже, Аглая, какие же мы побитые жизнью. Но ничего, раз мы здесь, повзрослевшие, адекватные, работящие, значит, для нас не все потеряно. В тот день приехала полиция, они опрашивали всех жителей деревни и все равно не вышли ни на чей след. Меня до сих пор это удивляет. В нашей деревне два варианта событий: либо о каждом твоем шаге знают все жители деревни, либо, исхитрившись, ты можешь творить беспредел, и никто не сможет доказать твою вину. Никаких камер, никакой цивилизации. Если честно, я уверен, что полицейским было плевать на результат расследования. У них был такой вид, словно это не из ряда вон выходящий случай, а стандартная ситуация – деревня же. Я слышал, здесь часто бабки убивали дедов, а деды бабок по пьяни. Соседи могли порезать друг друга из зависти или выкрасть скот. Это не то место, на которое полиция будет обращать особое внимание. По-моему, они вели расследование исключительно из‐за связей Игоря.

Я не знала, что ответить на это подтверждение вселенской несправедливости, поэтому спросила:

— А как Игорь Владимирович?

В ожидании ответа я решила вернуться к квадроциклу и запрыгнула на сиденье, свысока наблюдая за расхаживающим Аликом.

— Они с мамой развелись. Он не мог меня видеть после случившегося, ему больше некого было обвинить. Хотя спустя время он предпринял попытки вернуть маму. Но она пока не готова. Не знаю, удастся ли ему загладить вину.

— Алик… – Я подавила желание подбежать к нему и укрыть от невзгод в объятиях. – Как же вы с мамой справились? Судя по тому, что работаешь ты в Москве, вам не пришлось возвращаться в Воронежскую область?

— Мать он любил, поэтому сильно нам не гадил. Продал дом в Подмосковье, скотину, машину, купил нам двушку в Москве, чтобы не разменивать четырехкомнатную. Несмотря ни на что, я ему за все благодарен.

Я гордилась тем, какой личностью стал Красильников. Он спасал людей, рискуя собой, оберегал мать, мужественно перетерпел все невзгоды и остался человеком. Без зависимостей. Без неконтролируемой агрессии. Хотя не мне делать о нем выводы, меня же не было рядом.

— Как твоя мама сейчас?

— Все хорошо, нашла новую работу и встретила нового мужчину. Живет у него. Но вижу, что она сомневается в своем решении, – слишком быстро они съехались, словно назло Титову. А сам я дома почти не бываю, работаю сутками.