Книга Лето, хлопья, баскетбол!, страница 54 – Дженнифер Энн Шор

— Значит, ты думала об этом?

— Так и пойдет наша жизнь, и я не хочу в этом участвовать.

— Кто сказал, что так и пойдет наша жизнь?

— Хорошо, давай так: что, если ты встретишь кого-нибудь на вечеринке в следующем году? Что, если ты начнешь ненавидеть меня за то, что я испортила тебе студенческие годы? Что, если отношения со мной не дадут тебе творить дичь? Бухать без меры и спать с кем попало.

Джереми рассмеялся.

— Я последние три года валял дурака абсолютно трезвым. И не собираюсь уходить в запои после всей этой фигни с моим папой. Ты хоть пытаешься включать логику и рассудок? Или просто ищешь отмазки, потому что тебе страшно?

— Твои слова про логику доказывают лишь то, что тут и правда все логично. Ты просто не считаешь это обоснованным, потому что хочешь другого. – Я в раздражении обхватила голову руками. – Это бесполезно. У тебя найдутся возражения на все, что я скажу.

— Обычно так и есть. Так работают разговоры, Анна.

— Это не разговор. Это конец.

Он уставился на меня.

— Джереми, я не знаю, как это сказать, так что просто скажу. Моя жизнь будет чем-то гораздо бо́льшим. Мне недостаточно просто быть девчонкой, которая запала в школе на капитана баскетбольной команды и отказалась от будущего, чтобы выйти замуж и остаться в родном городе. Я хочу большего.

Он засмеялся.

— Я ни о чем таком тебя не прошу.

— Но…

— Более того, я бы никогда не попросил тебя бросить любое твое занятие. Я хочу быть частью этого процесса, помогать тебе с решениями, как ты помогаешь мне.

— Разве ты не видишь, что это – следующий шаг во всем этом? А дальше, после него?

— Не вижу.

— Черт, Джереми, посмотри на своего папу. У него есть все, о чем можно мечтать, но ему все равно надо прикладываться к бутылке, пока ноги не перестанут держать.

Я поняла, что сделала ему больно. Видеть такое выражение на его лице – все равно что саму себя ударить в живот.

Джереми грустно улыбнулся.

— Я люблю тебя, Анна Райт. Я хочу быть с тобой дольше, все это лето и все будущее. Я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Я вижу это так же ясно, как и то, насколько ты напугана.

Я пожевала щеку.

— Мне это не нужно, Джереми. То, что ты видишь, – это отвержение, а не сомнение. Пусть я не знаю, где буду через год, и мне чертовски страшно думать о том, что будет после, но я хочу покончить с нашим романом, здесь и сейчас, в конце лета, как мы и договаривались.

— Я на это не соглашался.

Джереми встал, хватаясь за спинку стула. Мышцы его спины – которые я могла различить с закрытыми глазами – были напряжены, как у кошки. Он умоляюще смотрел на меня.

— Такова жизнь, Анна, – воскликнул он. – Это не какой-то большой и дерзкий эксперимент. Суть в людях, с которыми ты рядом и которых ты ценишь. Ты можешь говорить, что хочешь измениться, но, по правде говоря, если ты не будешь двигаться вперед, я ничего не смогу в тебе исправить.

Я ударила ладонями по столешнице, заставляя его подпрыгнуть.

— Я не хочу, чтобы ты, черт возьми, исправлял меня, Джереми!

— Ну необязательно же все должно быть так сложно, – выдохнул он, как будто сдуваясь. – Все может продолжаться как раньше. С одной только разницей: я буду провожать тебя на уроки и иногда целовать на лестнице. И все, это первый шаг, а не большое и страшное будущее, которое ты уже для нас нарисовала.