Книга Учительница строгого режима, страница 33 – Саша Черникова

Марина тихо прошептала: «Паша». И в этом одном слове был целый мир. Мир, в котором мы больше не были одиноки.

Утро пришло не резко, а постепенно, как проявляющаяся фотография. Сначала серый свет в щелях жалюзи. Потом очертания комнаты, знакомые и в то же время новые. И тепло другого тела рядом.

Я лежал на боку и смотрел, как Марина спит. Её волосы растрепались по подушке, одна рука подложена под щёку. На её лице не было ни грамма привычной строгости, только детская, беззащитная расслабленность. Я боялся пошевелиться, боялся спугнуть это хрупкое чудо. В груди распирало что-то огромное и тёплое, что-то, с чем я уже и смирился, что никогда не вернётся.

И тогда в эту тишину врезался резкий, настойчивый звонок в дверь.

Марина вздрогнула и открыла глаза. На секунду в них мелькнуло недоумение, потом осознание, где она, и с кем, сменившееся смущённой улыбкой. Я улыбнулся в ответ, и мы замерли, слушая этот дурацкий, не вовремя раздавшийся звонок.

— Проспал доставку? – хриплым от сна голосом спросила она.

— Да я и не заказывал ничего, – также тихо ответил я, поднимаясь с кровати.

Тревожный холодок пробежал по спине. Кого принесли черти в девять утра в субботу?

Я натянул брюки и вышел в прихожую.

Сердце замерло, а потом упало, стоило мне распахнуть дверь. На крыльце стояла Жанна.

Какая-то всклокоченная и холодная, как обычно. Глаза лихорадочно сверкали.

Я открыл дверь нешироко, пытаясь заслонить собой пространство квартиры.

— Жанна? Господи, что случилось?

— Что случилось? – её голос пронзительно звенел, срываясь на визг. Она попыталась заглянуть мне за плечо. – Ты не брал трубку! Всю ночь!

— Я… был занят, – глупо пробормотал я, чувствуя, как по телу разливается адреналиновая волна стыда и ярости.

— Занят? – она фыркнула, и её смех прозвучал истерично.

— Паш, всё нормально? – раздался за моей спиной голос Марины.

Лицо Жанны вытянулось, когда она увидела другую женщину в моей рубашке, наброшенной на голое тело.

— Это же… – хлопала она ртом. – Это же училка Даниила!

Даже в страшном сне я не мог представить, что окажусь в такой стрёмной, нелепой ситуации.

Но всё это происходило прямо сейчас.

— Жанна, я не понимаю твоих претензий. Мы расстались. Между нами всё кончено, – сказал я, стараясь вложить в голос всю твёрдость, на какую был способен. – Ты сама…

— Кончено? – прошипела она, и в её глазах вспыхнула настоящая ненависть. – Какой же ты, оказывается, бабник! Так быстро нашёл себе утешение? Это больно, Паша! Ты поступил по-свински!

— Прости, если в чём-то был не прав, но нам больше не о чем разговаривать. Прощай, Жанна!

Она посмотрела на меня с таким презрением, что мне стало физически плохо.

— Хорошо, – она расправила плечи, и её истерика внезапно куда-то испарилась, сменившись ледяной, отточенной злобой. – Но ты ещё об этом пожалеешь.

Она развернулась и, не сказав больше ни слова, ушла с гордо поднятой головой.

Я захлопнул дверь, чувствуя, как руки дрожат. Было такое ощущение, что этот уродливый, грязный скандал ворвался в наше только что родившееся счастье и осквернил его. Я чувствовал себя виноватым. Виноватым перед Мариной за этот спектакль, виноватым за то, что не поставил с Жанной жирную точку, после которой у неё не возникло бы подобных претензий ко мне.