Книга Учительница строгого режима, страница 13 – Саша Черникова

— Вы только ничего папе не говорите, – спохватился мальчик. – Он же мне по секрету это сказал, а я…

— Я умею хранить секреты, – успокоила я Даниила. Пора было бы поменять тему, но в эту минуту чисто женское любопытство было сильнее меня. – А что ещё твой папа обо мне говорил?

— Что у вас красивые глаза, – протянул Даниил. – И ноги… И всё остальное.

Ничего себе! Как женщине, мне было безумно приятно такое слышать, а, быть может, мне просто давненько не говорили комплиментов?

— Даниил, расскажи, как папа тебя наказывает, – тему я всё же сменила.

— Да… никак.

— Совсем никак?

— Совсем.

— Может быть, он кричит на тебя или повышает голос?

— Да нет. Иногда нотации читает, если уж совсем дело плохо.

— Ясно. А как вы проводите свободное время?

— Я играю в планшет, а у папы нет свободного времени. Он всё время сидит в своём кабинете.

— А домашние питомцы у вас есть?

— Папа не разрешает.

— Почему?

— Потому что не хочет убирать за ним какашки.

— А ты?

— Так и я не хочу.

Павел позвал нас к столу, и мы прошли на кухню. Стол был заставлен тарелками. Салат по краям украшали одинокие веточки укропа – чувствовалось, что руку к нему приложил Даниил. Котлеты были чуть подгоревшими с одной стороны, но на вкус вполне себе съедобными. Картофельное пюре комковатым. А вот к салату не придерёшься – идеальный.

— Я хотел заказать доставку, но Даня попросил котлет, – извиняющимся тоном сказал Павел, когда мы приступили к ужину.

Его голос вывел меня из раздумий. Он смотрел на меня, ожидая вердикта, с лёгкой тревогой во взгляде. И в этот момент что-то щёлкнуло внутри.

Я видела не неудачливого отца, я видела мужчину, который безропотно отстоял у плиты, потому что его сын попросил чего-то конкретного. Который воевал с подгоревшими котлетами и комковатым пюре, пытался украсить салат укропом и переживал, что всё вышло неидеально.

И это было… невероятно трогательно.

Павел открылся мне с другой стороны. Моё профессиональное, отстранённое оценивание сменилось чисто человеческим, женским интересом. Я заметила, как его крупные, жилистые руки аккуратно держат столовые приборы. Как он украдкой следит за моей реакцией. Как лёгкая улыбка тронула его губы, когда Даня с аппетитом принялся за еду.

Он снял фартук, оставшись в простой футболке, обтягивающей мощные, бугристые плечи, а вместо привычной суровой маски на его лице читалась искренность и душевная теплота.

Всё его старание, вся эта неуклюжая, но искренняя попытка произвести на меня впечатление, разбила лёд вокруг моего сердца. Я отложила вилку.

— Знаете, Павел Андреевич, – сказала я, и мой голос прозвучал мягче, чем обычно. – Это самая вкусная подгоревшая котлета, которую я ела.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло недоумение, а затем такая искренняя, мальчишеская радость, что у меня ёкнуло где-то внутри. Он рассмеялся.

— Я старался. Как мог.

— Это заметно, – кивнула я. – И очень ценно.

Даня смотрел на нас обоих, переводя взгляд с отца на меня и обратно, словно наблюдая за самым интересным спектаклем в своей жизни.

В воздухе повисло новое ощущение – лёгкое, трепетное, полное недосказанности. Мы доели почти в молчании, но это молчание уже не было неловким. Оно было наполненным. В нём было слышно тиканье часов на стене, довольное чавканье Дани и тихий, едва уловимый ритм моего собственного сердца, которое, кажется, начало биться совсем по-другому.