Книга Подруга дочери. Летнее наваждение, страница 33 – Екатерина Дибривская

В его словах столько уверенности, столько любви. Но сердце всё равно сжимается от тревоги. Как будто предчувствует, что впереди нас ждёт ещё много испытаний. Но сейчас… сейчас я позволяю себе поверить. Позволяю себе надеяться. Позволяю себе любить.

* * *

Аэропорт Неаполя. Тот же зал, где всего две недели назад я стояла, оглушённая роскошью и нереальностью происходящего. Тогда я чувствовала себя Золушкой перед балом — растерянной, восторженной, чужой в этом волшебном мире. Сейчас… Сейчас я ощущаю себя Золушкой после бала. Тыква ещё не превратилась в карету, но платье уже теряет свой блеск. И принц… принц стоит рядом, но ему предстоит остаться здесь, в этом сказочном королевстве, пока я возвращаюсь в суровую реальность.

Инна и её друзья уже прошли контроль. Мы задержались у стеклянных дверей, ведущих в зону вылета. Последний рубеж. Артур держит меня за руки, его пальцы тёплые и надёжные. Я изо всех сил стараюсь не разрыдаться, но нижняя губа предательски дрожит, а в горле стоит ком.

— Всего несколько дней, cuore mio ( *сердце моё ), — говорит он тихо, но твёрдо. Его большие пальцы нежно гладят мои костяшки. — Я решу несколько неотложных вопросов, разберусь с накопившимися бумагами и сразу же прилечу. Первым же рейсом. Обещаю.

— Ты обещал… — вырывается у меня, и голос снова предательски срывается. Вспоминаю Рим, ту ночь, его слова любви. Но Оксана тоже когда-то слышала его обещания? Страх — липкий, холодный — снова подползает к горлу, сдавливая его.

Он видит это. Видит моё недоверие, мою боль. Его глаза становятся серьёзными, в них отражается вся глубина его чувств. Он наклоняется, его лоб касается моего. Мы так близко, что я вижу каждую морщинку у его глаз, каждую искру в тёмной глубине его зрачков.

— Я обещал быть с тобой. И я сдержу это слово, — его голос низкий, только для меня. — Ты — моя правда, Соня. Моя тихая гавань после всех бурь. Я летел бы за тобой хоть на край света. А Москва — это всего лишь следующий поворот нашей дороги. Доверься мне. Ещё раз.

Он целует меня — нежно, но властно. В этом поцелуе вся его уверенность, вся его сила. На мгновение страх отступает, остаётся только щемящая боль расставания.

— Фу-у-у! — раздаётся громкий фыркающий звук. Мы разрываем поцелуй. Инна стоит в нескольких шагах, скрестив руки, делает преувеличенно брезгливую гримасу. — Ну хватит уже! Целуйся потом! А то опоздаем, и я опозорюсь перед стюардессами, как в прошлый раз! И вообще, как же тошно смотреть на ваши сюси-пуси! Прямо зубы сводит!

Артур откидывает голову и смеётся — тем самым бархатистым, глубоким смехом, который заставляет вибрировать что-то внутри меня. Он обнимает меня за плечи, прижимая к себе.

— Терпи, крошка, — говорит он дочери, всё ещё смеясь. — Старикам тоже иногда нужны сюси-пуси. Особенно перед долгой разлукой. Пусть и такой короткой. — Он снова целует меня в лоб. — Иди. Звони, как только прилетишь. Каждую минуту буду ждать.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Подхватываю свой скромный чемодан — всё тот же, «минималистичный», по мнению подруги — и, не оглядываясь, иду за Инной на паспортный контроль. Если оглянусь — расплачусь навзрыд. А я должна быть сильной. Хотя бы для вида. Хотя бы для него.

Шаги отдаются эхом в огромном зале. Каждый шаг отдаляет меня от него, от нашей сказки, от всего, что казалось таким реальным и прекрасным. Впереди — неизвестность, страх и надежда. Но я должна верить. Должна верить в его слова, в его обещания, в нашу любовь.