Книга Сделка с врагом. Ответ на измену, страница 93 – Рина Беж

— Дря-а-ань, дря-а-ань. Как же я тебя ненавижу! — тихий шепот-шелест постепенно нарастает, пока не переходит в крик. — Это ты! Ты должна была сдохнуть, а не он!

Ты…

— Нет, я не должна была умереть. И Ромка не должен, — качаю головой, удивляясь собственному спокойствию. — Зачем нам умирать, если у нас все хорошо? Мы молодые, счастливые, любим друг друга.

— Нет! Нет! Он тебя не любит.

— Любит, Кира, любит. А знаешь, куда мы ехали, когда случилась авария? В ЗАГС.

Ромка уговорил меня забрать заявление. Предлагал оставить плохое в прошлом и начать всё заново. Вдвоем. Только он и я. И больше НИ-КО-ГО.

Господи, как же легко я умею врать, глядя в лицо, искаженное дикой злобой. Играть словами, разбавляя правду вымыслом. А ведь Измайлова ведется. Верит:

— Нет. Нет! — твердит, как заведенная.

— Почему нет? Да. Вот только Ромка поспешил, стал лихачить от радости, — качаю головой, переводя взгляд на неподвижно лежащего Зотова и мысленно прося у него прощение, — не справился с управлением. Он чуть нас не убил.

Боже, что я несу?

— Его вообще не должно было быть в машине! — взрывается доведенная до предела женщина. — Ты должна была ехать одна! Одна! И умереть тоже одна! Ты, а не он! И не случайно, а намеренно! Но ты же, дрянь такая, живучей оказалась... правда ненадолго, — на этих словах Измайлова дико скалится и, опираясь на постель, поднимается на ноги.

Не сразу понимаю, что она задумала, когда та направляется к металлическому столику. А вот когда оборачивается.

— Кира, положи нож, — произношу в попытке образумить ненормальную

— Это ты должна была умереть. Рома МОЙ.

То, как моментально от психов и криков Измайлова переходит на спокойный тон, пугает больше всего. А еще понимание, что до двери, где находится выход, нам бежать одинаково.

Значит, не вариант.

— Не делай глупостей, тебе еще сына рожать и воспитывать, — уговариваю, стараясь не делать резких движений.

— Нашего с Ромой сына, — усмехается брюнетка, делая шаг вперед и бросая взгляд в сторону кровати с Зотовым. — Нам с ним воспитывать. А ты — лишняя.

Больше ничего произойти не успевает Арбатов сносит дверь с одного удара и направляется прямиком ко мне, а двое его людей скручивают орущую и извивающуюся истеричку, стараясь не причинить вреда ее животу.

— Полицию уже вызвали. Прибудут в ближайшее время, — сообщает входящий последним тот самый седовласый врач.

Не знаю, к кому он обращается. Впрочем, мне это и неважно.

— Можно мне в палату? — обращаюсь к Сатане, чувствуя, что ноги почему-то подкашиваются, а в голове начинают долбить не молотки, а кувалды.

Вот тебе и сходила проведать почти бывшего мужа. И ведь даже диагноз не узнала.

Следующие несколько дней проходят под лозунгом «Спокойствие и только спокойствие». Вернув меня в палату после стычки с Измайловой (доставив на руках и аккуратно сгрузив на кровать), Арбатов категорически запрещает любые физические нагрузки и эмоциональные качели.

Я не оговариваюсь. Именно он накладывает жесточайшее вето на выход из палаты, посещения посторонних, кроме ограниченного списка медперсонала, а также на любые отрицательные новости.

При этом мой лечащий врач только кивает с умным видом... и молчит.

В итоге кроме Сергея с этого дня стену со стороны коридора круглосуточно подпирают еще два бравых молодца. Несговорчивые, как и Савин.