Книга Сделка с врагом. Ответ на измену, страница 65 – Рина Беж

Это первая фотовыставка, которую мне доводится посетить, и я вполне четко для себя осознаю, что мне здесь нравится. Очарования добавляет музыкальное оформление. Пусть я не люблю оперу, но приглашенная дива в общую концепцию подачи вписывается идеально. Ее сильный голос не перетягивает внимание, но словно заряжает адреналином и подталкивает не просто любоваться снимками, а проникаться философией Гаревича, делавшего кадр за кадром.

Не спешно прогуливаясь и рассматривая работы, замечаю, как при этом рассматривают меня. Особо дурные даже пытаются сфотографировать. При этом так неуклюже стараются скрыть свои порывы, что помимо воли веселят.

Желая добиться максимального эффекта разорвавшейся бомбы, достаю телефон и, будто с моста в реку прыгаю, выкладываю на своей страничке в соцсети фотографию, где мы сидим в обнимку с Русланом Германовичем.

Заботит ли меня в этот момент моя репутация?

Нет.

Тот, чьим мнением я всегда дорожила, дедушка умер. Единственный после дяди близкий человек — муж — предал. А остальные... не нашла я среди знакомых супруга тех, к кому бы прониклась симпатией или дружескими чувствами, чье мнение бы меня волновало. А коллеги — вот уж кому все равно на мою личную жизнь. Главное, чтобы я вовремя выполняла свою работу и не сгружала ничего на них. Так, о чем печалиться?

Волнует ли меня репутация Романа?

Дважды нет.

Он сам себя измарал, выбрав вместо семьи любовницу.

Переживаю ли я за Руслана Германовича?

Тут правильней будет переживать за смертников, которые осмелятся сказать ему в лицо хоть слово против. Уверена, таких не найдется.

— Нравится?

Раздавшийся справа голос заставляет сосредоточится на фотографии, у которой я замираю, задумавшись.

— Да. Потрясающе, — отвечаю чистую правду, поворачиваясь к незнакомцу.

Да так и застываю, забывая закрыть рот Молодой мужчина, начавший со мной разговор, один в один похож на изображенного на фото. Хотя что там видно, на снимке?

Всего лишь глаза. Но такие выразительные. Восторг Ярко-синие, опушенные черными-черными густыми ресницами. Остальное закрыто арафаткой.

— Это же вы?

Тыкаю пальцем в полотно.

— Я. Хотя кроме вас никто не догадался, — признается модель, по-доброму усмехаясь. — Глеб вынудил, давай да давай сниматься, пришлось соглашаться.

— Глеб... это Гаревич?

— Да, мой двоюродный брат фотограф и организатор этого всего. А я — Раф. Рафат.

Сама не замечаю, как пожимаю протянутую руку и без труда поддерживаю беседу с еще пять минут назад незнакомым человеком. Шучу про звездность, выпытываю про желание повторить опыт съемки. После отходим к другой фотографии, где изображена мужская спина и большая татуировка скорпиона на плече.

— Тоже вы?

— Да. Могу подтвердить, — темная бровь вопросительно-игриво взлетает вверх, а под белоснежной рубашкой перекатываются литые мускулы.

— Спасибо, не надо, поверю на слово, — смеюсь, качая головой.

— Арина, тебе пора прощаться. Мы уходим, — голос, от которого по спине пробегает ледяная поземка, заставляет застыть, а потом медленно развернуться.

— Добрый вечер, Владислав, — смело встречаю злой темный взгляд. — Мне кажется вы что-то путаете. Я никуда не спешу. Тем более, с вами.

Отступаю на шаг, когда Измайлов сокращает расстояние и предпринимает попытку взять меня за плечо.