Онлайн книга «Миссия соблазнить»
|
— И как? Разобрался? — отрывая кусок пиццы зубами, поинтересовалась. Без ехидства, к слову, и с искренним интересом. В конце-то концов, нужно же ему где-то жить? Уже привычно холодный Синицын опустился на стул за барную стойку аккурат напротив меня. Взял кусок пиццы, не внимая на мое возмущенное: — Эй! Откусил, прожевал и невозмутимо поведал: — Хозяева деньги не вернут, — ну это и так понятно, но отчего-то свое саркастическое замечание оставила при себе, — они их на адвокатов потратили. Но предложили альтернативу… Синицын сделал выразительную паузу, а я навострила ушки, как та лиса. — Пять месяцев вместо трех. — Почему это пять? Тут уже Синицын искривился в усмешке и нахально заявил: — Потому что кое-кого жаба задавила! — и не успела я вставить слово, как продолжил, — Ты заплатила за два по цене трех. Поэтому, на правах сильного пола я живу, первые три месяца, а потом заселяешься ты на два. Кусок пиццы встал в горле, глаз дернулся, спина неестественно выпрямилась — точно деревянная. Вернуться домой? На три месяца.… От подобной мысли тотчас же заворотило. Уж лучше я со свету сведу этого сильного на правах слабого! — Синицын, — коброй зашлась, вставая из-за стола, — ты же мужчина, — оскалилась, блеснув коварно глазками. Будущий неупокоенный жмурик сощурился, не подозревая, что в случае его отказа его скоропостижная кончина неизбежна. — Разве ты можешь выгнать бедную девушку на улицу? Между тем подкралась с кошачьей грацией к нему, провела коготками по спине, почти ластясь. Димка повернул свою голову ко мне. Наши лица оказались неприлично близко, но его не проняло. Сухо он изрек: — Во-первых, не на улицу, а, во-вторых — могу. Ухх, рожа жмотярская! Так и продолжая невозмутимо жевать, он даже не моргнул, когда мои ногти с силой вонзились ему в бок. Так просто его не пронять.… И, судя по решительному взгляду, отступать он был не намерен. Скорее меня вышвырнут за шкирку, как паршивого, нагадившего в ботинки котенка, нежели проявят благородство. Синицына я успела изучить вдоль и поперек. Безусловно, из тех крохотулик, что мне удалось о нем узнать, я сложила некий весьма скудный портрет его скрытной личности. И пущай он был не склонен к жалости… Однако есть ли на свете мужчина, невосприимчивый к слезам? Нос как по заказу шмыгнул, щечки надулись, а из глаз солеными крупными капельками потекли слезы. Синицын перестал жевать, вздохнул и угрюмо шикнул: — Фролова, не надо мыльных опер. — Дим, — проскулила, а изо рта вырвалась жалостливая тирада достойных громкий оваций, — мне ведь правда некуда идти. — Фролова, ну что ты мелешь? — недоверчиво на меня покосился. — К родителям чеши, а через три месяца приходи. — Так… нет у меня родителей, — прошептала. И хотелось бы прикусить язык, но бомба уже была запущена. Обратного пути нет. Если врать, так уж с размахом! Такова заповедь Ульки Фроловой! — Как… нет? — опешил он. — Так, сирота я, — горько вздохнула, утерев фальшивую слезу. — С самых пеленок сирота. Ни матери, ни отца… — Ааа… — Так, у тетки обитала. Та меня с самых пеленок и растила, — без зазрения совести врала. Так-с, надо больше драматизму… — выгнала меня карга старая. Взяла только потому, что пособие платили. Хорошо хоть девки помогали, чем могли, а то так бы по миру и пошла. Она ж и кормить меня забывала, — покачала головой и покосилась на пиццу, — а как я по электричкам ходила песни пела — никто ж не знает! Заставляла меня еду отрабатывать, а хахали так ее вообще… |