Книга Сердце пацана, страница 15 – Ядвига Благосклонная

Наспех накинула куртку, завязала шарф, натянула второй сапог и…

Где сумка?! Оглянулась вокруг себя! Вот тетеря! От досады хлопнула себя ладошкой по лбу.

— Бабу-уль! — жалобно проскулила.

— Держи, горе ты мое луковое! — выйдя из спальни, протянула мне сумку. — Я тебе будет бутербродиков положила, чтоб голодная не ходила. Совсем же не ешь ничего!

— Спасибо, бабуль! Все, я побежала!

И унеслась вниз по ступенькам шустрой юлой. А Раиса Васильевна все ворчала, что дескать ее Дунечка и белого света не видит. Также можно и в конец съехать с шариков!

Скорее-скорее! Пролетая через ступеньки, затем выбежать во двор и помчаться на остановку.

Дабы выйти на центральную дорогу, где ходили автобусы, мне нужно было пройти несколько дворов. Буквально перепрыгивая сугробы, что были по колено, я впопыхах, с шапкой на носу и сумкой на горбу, мчалась, не замечая ничего и никого вокруг. Опоздать на экзамен для меня вселенская катастрофа. Пархитько, преподаватель по философии, был крайне придирчивый и мерзопакостный старик, что требовал стопроцентной явки на свои пары, безупречное знание его предмета и, как никто другой, чтил пунктуальность. Опоздать, значит, потерять приличное количество баллов. Вот галопом и неслась, что аж пятки сверкали.

Прошмыгнув в очередной двор, за которым и находилась остановка, я зыркнула мельком на время в телефоне. И, сбавив шаг, позволила себе самую малость отдышаться и почапать более спокойным шагом.

Возможно, в этом-то и была моя ошибка, а возможно это был подарок судьбы, но случилось неожиданное…

За спиной сперва послышались шаги. Снег скрипел под чьими-то ногами, но едва ли я замечала такие мелочи.

Кто такие софисты? Кто они? Хоть ты тресни, вспоминать не могла!

И тут, дерг меня за косу! А шапку вообще сняли!

— Опачки! Бобриха, а ну-ка, стояночка! Куда так спешим?

Остолбенела, услышав до боли знакомый тембр! Насупившись, с красными надутыми щеками, повернулась. Белов стоял напротив и скалился. Выглядел он бодро, в отличие от моей заспанной моськи. Шапку, красивый гаденыш с самыми удивительными глазами, лениво крутил на пальце.

— На экзамен, — тихо шепнула.

Если этот сорванец появлялся в радиусе десяти метров от меня, я забывала про всё на свете. Мое тело деревенело, а мысли разбегались в стороны, превращаясь в кашу. Мне было столь неловко и боязно ляпнуть сгоряча несуразицу, что я постоянно молчала. Слово — серебро, молчание — золото.

— И что же, думаешь сдашь? — нарисовалась на его губах кривая ухмылка.

Пожав плечами, сделала неуверенный шаг вперед, потянувшись за шапкой, но Герман лишь хмыкнул и вытянул руку вверх.

Он был выше меня на голову, шире в плечах в два раза, и против этого юнца я была абсолютно беспомощна.

— Отдай, пожалуйста.

Белов изогнул бровь и с вызовом, заявил:

— Заставь меня.

Я была на грани истерики. Мои глазки бегали в растерянности по этому рослому и крайне нагловатому хапуге.

— Если тебе нужно забирай, — внезапно прорезался у меня голос. — Тебе она явно нужнее, — совсем осмелев, добавила я.

Казалось, Белов объявил протест зиме. Он никогда не носил шапки, шарфы и практически всегда ходил расстегнутый, словно этому малахольному холода были ни по чем.

Его тоже изумил мой спонтанный порыв. Однако, Белов не стал мне хамить, как я того ожидала, напротив, растянул на губах довольную лыбу.