Книга Оболтус, страница 67 – Ядвига Благосклонная

— Да, именно его.

— Тебя смущает это слово?

— Нет, — слишком быстро отвечает.

— Секс, — говорю, — секс, секс. Хмм, половой акт, тра…

— Хватит! — нервно обрывает меня на полуслове, сжимая руки в маленькие кулачки. — Прекрати.

Клянусь, у этой девчонки даже мочки ушей порозовели. Весьма, забавное зрелище. И милое.

Ну вот, опять.

С каких пор я стал применять в отношении женщин слово «мило»?!

— А что такое, солнышко? — растягивая на губах пакостную ухмылку, невинно хлопаю глазами.

— Просто перестань и все, — ворчит, скидывая куртку и вешая в шкаф.

Она просто помешана на порядке. Ещё наверное никогда в своей жизни я не видел настолько аккуратно сложной косметики у женщин. Всё по косметичкам, крема к кремам, маски, кисточки, духи… Эта девчонка сумасшедший педант. На её стороне идеальный порядок. Моя же выглядит, как свалка. Я так и не потрудился разобрать свои чемоданы, вещи свалены на стул, пена для бритья, станок, гель и одеколон стоят на холодильнике. И хоть в какой-то мере я смирился с тем, что некоторое время мне придётся перекантоваться в этой лачуге, лучше всегда быть наготове. На тот случай, если отец смилуется и разрешит блудному сыну вернуться домой.

— И сама не ам и другим не дам, — хмыкаю.

— В каком это смысле? — в ее голосе звучит скрытая ярость. Я хожу по тонкому льду, но почему-то не могу остановиться. Наверное, засранец во мне засел слишком глубоко.

— Я не рассчитывал на то, что ты так рано вернешься.

— А где мне по-твоему спать? — огрызается.

— Спать? Я ничего не говорил про спать. Я думал, что ты вернешься завтра к утру, — на несколько секунд замолкаю, наблюдая за тем, как стремительно Лера краснеет, но уже не от смущения, а от гнева. — От Сэма ещё никогда так рано не уходили.

— Намекаешь на то, что я шлюха? — выплевывает, поворачиваясь ко мне лицом и угрожающе сужая свои щелки.

Признаюсь, я мазохист. Иначе, какого черта я до сих пор не заткнул свой поганый рот?

— Нет, просто говорю, как есть. Сэм имеет неоспоримую репутацию. Или… — догадка поселяется в моей голове. И от неё становиться так противно, словно кто-то вылил на меня ведро помоев, — вы уже все успели? Что ж, это многое объясняет.

— Негодяй! — шипит рассерженно, хватает со стола чашку и швыряет в меня. — Подлец! — следом летит тарелка.

Мне чудом удаётся уворачиваться. И вот, когда Лопушкова хватается за чайник, я с ужасом наблюдаю, как эта фурия пытается вырвать провод. Подлетаю и выхватываю его из её таких на вид хрупких, но цепких ручек.

— Отвяжись, придурок! — стукает меня ногой по голени. — Я ненавижу тебя. Ясно? — выкрикивает в агонии. — Я каждый чёртов день терплю твою высокомерную задницу в своём доме, из кожи вон лезу, чтобы помочь и прикрываю тебя перед отцом… И что я слышу вместо благодарности? Одни мерзости! — её голос повышается еще на октаву, и я реально боюсь, что она сейчас вырвет у меня из рук чайник и съездить им мне по башке. И ни капли об этом бы не пожалеет.

Дерьмо. И она была бы в этом права.

Жаль, что осознание ко мне приходит слишком поздно.

— Ты права. Я придурок. Только успокойся, пожалуйста, — перехватываю её руки, но и Лера больше не вырывается.

Она подозрительно затихает, а затем раздается тихий всхлип и, клянусь, я чувствую себя в этот момент последним куском дерьма.