Книга Миссия: разлюбить засранца, страница 69 – Ядвига Благосклонная

По ее мнению я слишком исхудала, занимаюсь ерундой и вообще морю себя голодом и скоро заболею анорексией. Ага, конечно! Анорексия мне не грозит даже если я буду жевать одно сено. Моего жира с запасом хватит на несколько лет.

Все было хорошо до тех пор, пока я не услышала позади себя едкие смешки. Знаете, это состояние когда никто ничего не говорит в лицо, но ты отчетливо понимаешь, что над тобой смеются? Так вот, это было оно.

Я напрягаюсь всем телом, предвкушая очередной удар от Королевой. На задних партах слышится шушуканье, а потом громкий хохот.

«Не оборачивайся. Не оборачивайся. Ты выше этих недоумков» — мысленно твержу себе, но, разумеется, не сдерживаюсь.

Обернувшись, тут же натыкаюсь на довольную ухмылку Каролины.

Опускаю руки под парту, сжимая в кулаки, но смело выдерживаю ее взгляд.

Пусть смеются! Мне все равно!

— Устинова! — кричит Соловьев. Он ходит за Королевой хвостиком, истекая слюной, но она лишь им пользуется. — Ты что, в спринтеры заделалась?

Что…? Что за чепуху он мелет?

О, нет.

Не может быть!

Я краснею не то ли от гнева, не то ли от смущения и отворачиваюсь, утыкаюсь невидящим взглядом в парту.

— В спринтеры? В какие? Там где черепашьи бега? — это уже Смирнов решает блеснуть остроумием.

И вот тут начинается полный кошмар. На меня словно выливают ушат грязи.

— Она худеет! — выкрикивает кто-то.

— Ей уже давно пора! — поддакивает Лена Воронина.

Ком встает в горле, я силой сдерживаю слезы.

Поменять пароль наш шкафчике, разрисовать его, даже суп на моей одежде — это сущая ерунда. Именно мои вечерние тренировки были чем-то личным, сокровенным. Я до сих пор не тренируюсь днем, сколько бы меня не звал Ромка, потому что стесняюсь. Лишь ночью, когда людей практически нет, я могу чувствовать себя свободно.

— Поль, не слушай их, — осторожно дотрагивается до моего плеча Нина, отчего я дергаюсь. — Им только дай повод поржать.

И этот повод как обычно я.

— Да нет, они правы, — горько усмехнувшись, произношу. — Это действительно черепашьи бега.

Мои успехи оставляют желать лучшего. Да, я определенно сбросила несколько килограмм, но на тренировках все еще выгляжу нелепо.

— Толстуха бегает! Вот прикол! — орет Смирнов.

Это становится последней каплей.

Вот, кто я. Сколько бы себя не обманывала. Я толстуха.

Вскакиваю из-за парты и, даже не забрав свои вещи, несусь на выход.

— А еще говорят, у нее есть парень!

— Да какой у нее может быть парень? Если только из жалости!

На выходе я сталкиваюсь с Долматовым. Врезаюсь в его грудь со всей силы. Он хватает меня за плечи, весело говоря:

— Воу, сладкая, так на меня еще не набрасывались!

И этот такой же как они! Кучка мерзавцев!

Грубо отталкиваю Долматова и пулей вылетаю из класса. Я не помню как добегаю до раздевалки, как хватаю свою куртку и выбегаю из школы. Глаза застилает пелена из непролитых слез, которые я сдерживаю из последних сил.

Я сижу на этой долбанной диете уже два месяца! Неужели я никогда не похудею? Неужели не стану красивой? Неужели на мне так и будет висеть это клеймо «толстухи»? Что мне еще сделать? Лечь под нож хирурга и выкачать весь жир?

Я не помню как дохожу до дома, как поднимаюсь на этаж и захожу в квартиру, обессилено приваливаясь к двери в рыданиях. Я плачу громко, навзрыд и не стесняюсь, ведь уверена что дома одна.