Книга Тридевятое. Книга вторая, страница 2 – Ирина Кизимова

— Не серчайте, царь-батюшка, да при нём им говорить больно боязно.

Баюн на лавке захихикал, предвкушая яркое зрелище, и показательно замяукал, когда на него во все глаза уставился недоумевающий стрелец.

— Так и быть, пусть проходят.

Стрелец скрылся за дверью, а Иван устало помассировал виски руками. Да… Когда он звал мрачного ученика Кощея Бессмертного на роль царского советника, то, казалось, был готов к сопутствующим этому трудностям, не взирая на предупреждения ни Яны, ни Баюна, ни самого Глеба, но не представлял, что всё будет настолько плохо.

— Хорошо ты за ним присматриваешь. — обратился он к Баюну, который сел на лавке с интересом разглядывая открываемые стрельцами резные двери.

На колкость царя Баюн ожидаемо не ответил, всем своим видом показывая, что он бы поспорил, да тогда весь терем узнает, что царский кот болтать по-человечески горазд. Итак, слухи разные ходили о мрачном советнике и его проклятом зверинце.

Иван нехотя поднялся из-за стола и вышел на общее обозрение, разглядывая вошедших. Кажется, среди них опять появились новые лица…

— Не вели казнить, царь-батюшка, вели слово молвить!

— Можете говорить.

Разрешил он, устало глядя на озирающихся по сторонам собравшихся, выискивающих следы пребывания вездесущего советника.

— Нет его здесь. Отбыл по приказу. — уже в который раз успокоил их царь, происходящее начинало напоминать некий каждодневный ритуал.

— Царь-батюшка! — начал осмелевший конюший. — Сил моих больше нет! Жеребец его окаянный всех служек перекусал! Обычное сено есть брезгует! Не знамо, как четырёх кобылиц обрюхатил! Это уже ни в какие ворота не лезет, царь-батюшка! Молю вас, сделайте уже чего с этим чудищем проклятым!

— Насколько помню, он приносил вам особое сено.

— Да где ж его от обычного отличишь-то? — повинился конюший. — На вид сие одинаковое. Вот по незнанию и скормили видно другим лошадям.

— Я попрошу принести новое, а вы сложите его в огороженное место, дабы никто больше не перепутал.

— А как быть с остальным, царь-батюшка? Не ведаю, какой приплод от чудища этого уродится, да и что с его скверным нравом делать.

— Не лезьте в стойло к нему.

— Но как же с чисткой тогда…

— Не лезьте. Говорено вам было, что он только его признаёт.

— А кобылицы как же?

— Отведите их на другую конюшню и замените жеребцами, а с приплодом мы решим, что делать как уродится. Сивому определите постоянное стойло рядом с Полночью, тот его трогать не станет.

— Как пожелаете, царь-батюшка. — отклонялся конюший.

— Что ещё он натворил? — со вздохом спросил царь, переведя взгляд на бабку Настасью, которая стояла в окружении нескольких кухонных девок, боязливо выглядывающих из-за её широкой спины.

— Давеча все амбары разгромил, царь-батюшка, половину муки велел выбросить. Затем по погребам прошёлся, треть запасов уничтожил, а сейчас вот…

— Что? — без интереса спросил Иван.

— А сейчас на кухню царскую сам пришёл да давай поучать как что правильно делается. Я тут во главе стою с тех самых пор, покуда вы, царь-батюшка, ещё на свет не появились, а он давай меня старую уму-разуму учить!

— Про амбары и погреба вам было говорено, что сие мой приказ: всю снедь проверить. Царя винить изволите?

— Ну что вы, царь-батюшка! — всплеснула руками Настасья. — Мы бы никогда супротив вашего слова не пошли. Да больно муки да бочонков со соленьями жалко… Столько добра зазря пропало! А зима ведь на носу!